Всё меньше солдат готовы до конца воевать за киевский режим.
На линии боевого соприкосновения очень быстро приходит понимание истинной картины. Среди граждан Украины самых разных возрастов, которых «забрили» против их воли в солдаты, всё больше и больше тех, кто просто не хочет воевать с Российской армией. Таких военнослужащих заботит только одно – сохранить жизнь и вернуться домой. Именно поэтому они при первой возможности сдаются в плен.
Военнослужащий погрануправления Украины рядовой Николай Перепаленко взят в плен военнослужащими группировки войск «Север» в ходе боевых действий в одном из населённых пунктов Харьковской области.
«Ребята были на позиции и сказали, что нужно подкрепление. И мы, четыре человека, поехали на подкрепление к ним», – рассказал боец ВСУ.
«У нас заканчивались боеприпасы. Мы об этом по рации передавали. Помощи никакой не было. И мы решили сдаться в плен», – сказал он.
«На тот момент нас было восемь человек. Мы по рации вызывали. Но помощи так и не было. С нами был старший лейтенант. И мы приняли решение сдаться», – добавил Николай Перепаленко.
«Не все хотели идти защищать Харьков. Сопротивляться ни к чему», – заключил боец ВСУ.
«Добровольно сдались в плен, потому что выбора у нас никакого не было. Нас просто кинули. Мы попали в окружение. Нас отрезали. Мы просили поддержку – нам сказали ждать… И дождались. Когда российские войска начали заходить, нам была команда уходить. Мы отошли к другой позиции, с той позиции отошли уже в населённый пункт Красное, там, где нас взяли в плен. Там, где мы сдались в плен», – рассказал другой украинский военнопленный, пограничник по фамилии Беляков. Про фортификационные сооружения на украинской линии обороны он пояснил, что видел лишь «зубья драконов, больше ничего. Посты вдоль дороги через каждые пять километров. Больше ничего такого там не было…»
При подготовке этого материала вспомнилось произведение Григория Бакланова «Июль 41 года», в котором есть такие строки: «Пленные немцы, человек тридцать, сбившись кучей, стояли посреди улицы, а вокруг толпились красноармейцы, и всё новые подбегали глядеть на них. Вид чужеземной толпы посреди деревенской улицы в непривычных глазу дымчато-серых хлопчатобумажных мундирах с тусклыми алюминиевыми пуговицами, в сапогах с короткими голенищами, из которых все они словно выросли, в кепках с несоразмерно длинными козырьками или в высоких пилотках был отталкивающе резок. Немцы глядели исподлобья, с потаённой тревогой, иные со страхом. И всё им сейчас было лишним, всё, что привлекало внимание к ним. Особенно руки, в которых они недавно ещё держали автоматы и стреляли по этим толпящимся вокруг них людям, в чьей власти теперь была и жизнь их и смерть…
Вдруг какое-то движение произошло в толпе, все стали оглядываться, расступаться, и даже немцы, что-то почувствовав, построились тесней. По улице двигалась открытая машина командира корпуса. Перед ней расступались, и на лицах бойцов возникало то исправное строевое выражение, которое не выражает ничего, кроме знания начальства, в присутствии которого почему-то всегда вспоминаются не успехи, а все упущения и грехи.
Машина остановилась против пленных, и сразу от распахнувшейся дверцы до немцев по прямой взгляда сам собою образовался коридор. Генерал Щербатов, не вылезая из машины, смотрел на пленных тяжёлым взглядом полуприкрытых веками глаз. Он смотрел долго и молча, ни любопытства, ни интереса не было на его лице, а было что-то другое, от чего стало совсем тихо, так, что слышно было, как в опускавшихся сумерках редкие капли дождя стучат по сильно вытянутым картонным козырькам фуражек немцев. Ему не мешало и не стесняло его, что столько людей в это время смотрят на него…
Сдаться в плен – единственный способ для украинских военнослужащих сохранить жизнь. Командование ВСУ бросает собственный личный состав на произвол судьбы
– Вот так будет со всеми,– сказал Щербатов, обращаясь прямо к немцам, уверенный, что его и без переводчика поймут.– Так будет с каждым из вас! А тех, кто не сдастся на нашей земле, в землю вобьём.
Среди красноармейцев, обступивших пленных, произошло внезапное и общее душевное движение. Только что настроенные на другой лад, они теперь с радостью и презрением к немцам чувствовали, что генерал выразил именно то, что каждому из них хотелось сказать.. Село это взяли уже в сумерках с налёта. В него ворвались с двух концов, и немцы, которых не успели перестрелять, бежали, остальных после переловили по огородам, в подсолнухах, и, когда вели, жители кидались на них, били всем, чем попадя, бросали комками сухой земли, плевали, норовя попасть в лицо, так что солдатам приходилось ещё и защищать их…»
В этом же произведении можно встретить и такие строки: «Всё было стремительно кончено. По улице, подгоняя прикладами, гнали немцев, и они бежали, некоторые с поднятыми руками, озираясь. Среди разбитых и целых брошенных мотоциклов сновали бойцы, разбирая трофеи, у многих на плечах уже болтались захваченные немецкие автоматы. И тут из кювета, перевалившись колесом через снарядную воронку, на глазах у всех, стоило только винтовку скинуть с плеча, выполз при общей растерянности и, разгоняясь, набрав скорость, умчался мотоциклист, сопровождаемый улюлюканьем, взглядами пленных и криками: «Стреляй! Ребята! Немец! Стреляй!..» Несколько запоздалых выстрелов ударило вслед, но мотоцикл с высоко подпрыгивающей пустой коляской скрылся уже за церковью.
Согнанных на край пепелища немцев построили, Гончаров шёл, заглядывая в лица. Полчаса назад, в стальных касках, верхом на мотоциклах, с широко расставленными по рулю руками, все они казались крупней, больше. Сейчас перед ним стояли мальчишки, многие раненые, один плакал, размазывая по лицу слёзы и кровь. Но Гончаров только что видел, как они ехали. Через пепелище, по телам убитых, не сворачивая, уверенные в своих силе и праве. Вот так же, не поколебавшись, они проехали бы через него, через каждого, через весь мир.
Кончилось время раздумий. На войне убеждает пуля. Гончаров шёл вдоль строя пленных, и не было среди них невиновных, не было жалости ни к одному».
В ходе специальной военной операции российские военнослужащие, как и красноармейцы во время Великой Отечественной войны, совершают подвиги, действуют мужественно и решительно. Это свидетельствует о преемственности поколений, верности нашим героическим традициям. Наши предки великой ценой доказали, что только вместе можно одолеть беспощадного врага, защитить свой дом, детей, родную страну. И сегодня наш долг – не дать никому забыть о том, что война приносит невыносимые испытания, горе и слёзы и что не будет прощения и оправдания тем, кто провозглашает циничные лозунги расового и национального превосходства, своей надуманной исключительности.