Командир танкового батальона рассказал о тактике и боевой работе подразделения на передовой.
Подполковник Станислав Сенькин в зоне СВО командовал танковым батальоном, за боевые заслуги удостоен ордена Мужества. Сегодня он слушатель Общевойсковой академии Вооружённых Сил России. Наш разговор, естественно, коснулся опыта его боевой работы на передовой…
– Станислав Витольдович, не секрет, что сегодня настоящим испытанием для всех стали дроны-камикадзе. Как с этой угрозой справляются танкисты?
– Действительно, если на начальных этапах СВО в небе в основном были обычные квадрокоптеры, которые мы, как и наш противник, применяли исключительно для разведки, то позже появились FPV-дроны – те самые камикадзе. Да и квадрокоптеры разведывательного типа вышли уже на совершенно иной уровень. Всё это, безусловно, наложило свой отпечаток на характер и тактику ведения боевых действий. Бронетехники, что называется, в чистом поле стало меньше, танки всё чаще ведут огонь с закрытых позиций.
Тактика изменилась не только в этом. Скажем, куда больше внимания теперь уделяется защите бронетехники. Мы, танкисты, устанавливаем на свои машины различные каркасные металлоконструкции. Это «мангалы», сетки, резиновые «лепестки» на башнях… Наши солдаты самостоятельно мастерят такие «доспехи», и это реально выручает в бою.
Кроме того, широкое применение БпЛА способствовало более активному развитию средств радиоэлектронной борьбы. Я вот считаю, что у каждого военнослужащего должна быть, так скажем, индивидуальная «глушилка» дронов. Подлетает беспилотник – подаётся сигнал, а потом включаешь устройство – оно глушит частоту коптера, и тот падает ещё на подлёте.
– Что думаете о западных противотанковых средствах? Например, о комплексах Javelin. Насколько они эффективны?
– Любое современное оружие разрабатывается и совершенствуется с учётом реалий боя и представляет собой определённую угрозу. Да, названный вами ПТРК действительно неплох, мы эти комплексы неоднократно трофеили и изучали. У них есть режим, в котором ракета бьёт сверху. Как правило, попадает в моторно-трансмиссионное отделение, потому как оттуда исходит тепло.
Но и с ними можно и нужно и эффективно бороться. К тому же эти комплексы стали у противника заканчиваться. Просто в противовес коптерам они оказались элементарно дороже. Это оружие, но, как выяснилось, единичное. Основная угроза сейчас, повторю, от FPV.
Многое зависит от принятия решений на уровне командира, который действует непосредственно «на земле» и лично принимает участие в бою
– Какие изменения в тактике ведения боя появились в ходе спецоперации?
– Появилось личное умение командира найти нестандартный способ решения вопроса. Например, при планировании действий в ходе захвата вражеского объекта. Многое зависит от принятия решений именно на уровне того командира, который действует непосредственно «на земле» и лично принимает участие в бою.
Надо отметить, что у противника его нынешняя тактика – это некая совокупность натовской и нашей, советской, системы ведения боевых действий. ВСУ, на мой взгляд, взяли из опыта двух школ лучшее. Именно поэтому нам зачастую приходится применять другую, совершенно новую тактику, которую враг не мог бы просчитать.
Приходится мыслить нестандартно, не идти, так скажем, в лоб. Например, заходить обходящими рейдовыми группами во фланги. Помню, как штурмовали крупный опорник. Он был по фронту протяжённостью два километра. Так вот, мы не стали полностью разворачиваться, чтобы овладеть всеми этими двумя километрами, а применили своё подразделение на одном фланговом участке, но сразу всем составом. В результате боевики ВСУ бросили позиции, испугавшись нашего напора и танковой мощи. Ну представьте: ты сидишь в окопе, а на тебя прут сразу два десятка танков. Даже если у тебя есть противотанковое средство, ты один танк поразишь, но все остальные «влупят» в ответ так, что мало не покажется.
Наши танки, как я уже сказал, часто работают как артиллерия – с закрытых огневых позиций. И в этом смысле они показывают высокую эффективность. Да, дальность ведения огня, может быть, и меньше, но при этом она компенсируется точностью попадания. Если первый выстрел пристрелочный, то второй уже идёт точно в цель, а если применять ещё и квадрокоптер для разведки, пристрелочный выстрел может и не понадобится.
– На ваш взгляд, насколько хорошо отработан вопрос взаимодействия подразделений в бою?
– Если подразделения участвуют в одной операции, они обязаны выстраивать взаимодействие. Чаще всего со штурмовыми отрядами, которые идут первыми. У меня есть такой положительный опыт. Мы как-то двигались на танках, а рядом шли штурмовики и стрелковым огнём прикрывали нас, чтобы из окопов противника никто не мог выстрелить из противотанкового гранатомёта. В том бою у танкистов потерь не было, опорный пункт мы взяли вместе.
– Как бы вы охарактеризовали морально-психологический настрой нашего противника?
– Недооценивать врага нельзя, это крайне опасно. Воевать они умеют, несомненно. Особенно мотивированы жители западных областей Украины. Именно они возглавляют так называемые заградотряды. «Западенцы» есть в каждом подразделении ВСУ. Они стращают остальных, что в случае оставления позиций или проявления трусости мы, мол, вас сами расстреляем.
Но вообще настроения у людей там разные. Например, скажу, что на наши танки никто в одиночку со связкой гранат не бросается. Я такого не видел. Это, думаю, кое о чём говорит. Нашим же парням героизма и отваги не занимать.