Геополитическая конфронтация на Ближнем Востоке чревата новым вооружённым конфликтом.
в Аравийском море, 17 мая 2019 года.
Напряжение в ирано-американских отношениях нарастает, и это не может не вызывать серьёзную тревогу. В минувшее воскресенье хозяин Белого дома в очередной раз жёстко высказался в отношении Ирана. «Если Иран хочет воевать, то Ирану официально наступит конец. Никогда больше не угрожайте США!» – написал Дональд Трамп в своём Тwitter. Чем вызвано обострение ситуации в районе Персидского залива и к чему оно может привести? Этот круг вопросов стал темой беседы со старшим научным сотрудником Центра изучения стран Ближнего и Среднего Востока профессором Владимиром САЖИНЫМ.
– Владимир Игоревич, нельзя не видеть, что американо-иранские отношения развиваются в конфронтационном русле…
– Действительно, ситуация складывается очень серьёзная. Её нынешнее обострение началось в мае 2018 года, когда американский президент Дональд Трамп вывел США из Совместного всеобъемлющего плана действий (СВПД) и ввёл жёсткие односторонние санкции против Ирана. Ныне это оборачивается непредсказуемыми последствиями, чреватыми в перспективе ближневосточной катастрофой.
Усиливающееся разочарование Тегерана в возможностях Евросоюза реально противостоять американскому давлению на исламскую республику стало причиной ограничения иранского участия в ядерной сделке. Как известно, иранское руководство предъявило европейским участникам сделки ультиматум: в течение 60 дней они должны принять меры для сохранения СВПД, а также защиты экономических интересов Ирана – банковская сфера, экспорт нефти… Но европейская тройка посредников ООН – Великобритания, Германия и Франция – отвергла этот ультиматум Ирана, хотя и осудила санкции США.
15 мая стало известно, что Иран приостанавливает выполнение части своих обязательств в рамках СВПД. По словам представителя Организации по атомной энергии Ирана, Тегеран намерен возобновить работы по обогащению урана и остановить модернизацию реактора на тяжёлой воде в Араке. Такие шаги страна предпримет, если участниками сделки не будут выполнены требования соглашения за 60 дней.
Наша справка. 14 июля 2015 года в Вене был согласован итоговый Совместный всеобъемлющий план действий по иранской ядерной программе. Иран обязался не производить оружейный плутоний, в течение 15 лет иметь в распоряжении не более 300 кг обогащённого до 3,67 процента урана, переоборудовать ядерные объекты и использовать их исключительно в мирных целях. При этом оружейное эмбарго, введённое Совбезом ООН, будет сохранено в течение пяти лет, запрет на поставку в Иран технологий баллистических ракет – в течение восьми лет, эксперты МАГАТЭ будут проводить мониторинг ядерных объектов в течение 25 лет.
– С помощью реактора на тяжёлой воде можно вырабатывать из отработанного ядерного топлива оружейный плутоний…
– Гипотетически да, но пока этот шаг Тегеран не сделал, понимая, как на это отреагируют США, Саудовская Аравия и особенно Израиль. Вместе с тем 20 мая стало известно, что Иран увеличивает объём производства низкообогащённого урана (3,67 процента. – Ред.) в четыре раза. При этом следует учитывать, что сейчас идёт информационное противоборство, «война нервов», и далеко не все заявления обеих сторон следует принимать за чистую монету…
Так или иначе, авианосная ударная группа ВМС во главе с авианосцем «Авраам Линкольн» сейчас находится у берегов Ирана, но, конечно, 4 эскадрильи F/A-18 на его борту – это слишком мало для войны с исламской республикой. Две-три сотни крылатых ракет на борту сопровождающих авианосец кораблей, включая одну-две атомные подлодки, принципиально картины тоже не меняют. Как и четвёртка B-52H, взлетающих на патрулирование района Персидского залива с авиабазы Эль-Удейд в Катаре. Пока Америка лишь пугает, и в Тегеране это понимают.
Не случайно командующий корпусом стражей исламской революции генерал Хоссейн Салами на прошлой неделе заявил: «У нас полномасштабная разведывательная война с США и другими врагами исламской республики. В ней сочетаются элементы психологической войны, кибервойны, военных действий, дипломатии, страха и угроз».
Вашингтон стремится свести иранский экспорт нефти на нет. Это ещё больнее ударит по иранской экономике
– А какова внутриполитическая обстановка в Иране, как сказываются на ней волны экономических санкций?
– Ситуация непростая. На неё влияют как санкции, так и определённые внутренние проблемы. Надо сказать, что второй человек в государстве, президент республики Хасан Раухани, по иранским меркам политик реформаторского толка, и он собрал команду людей, придерживающихся схожих с ним взглядов. На другом политическом полюсе круги, чьё мировоззрение базируется на жёстких принципах, выработанных ещё в бытность аятоллы Хомейни. Это закрытость Ирана, антизападничество, закручивание гаек внутри страны.
Что же касается санкций, то из-за них пришлось резко сократить добычу нефти. Практически в два раза. Если в 2017 году добывали 3,8 млн баррелей нефти в день (в год порядка 190 млн тонн), то сегодня – около 2 млн, а экспорт составляет не более одного миллиона баррелей. По американским подсчётам, в результате санкций Иран в 2018 году потерял примерно 10 млрд долларов. В социальном плане это проявилось в росте цен на потребительские товары, увеличении безработицы в связи с закрытием ряда предприятий.
22 апреля президент США объявил, что не будет продлевать те послабления, которые он предоставил восьми странам в торговле с Ираном. Судя по всему, Вашингтон стремится свести иранский экспорт нефти на нет. Это ещё больнее ударит по иранской экономике.
– А что вы скажете об отношениях Ирана со странами региона, с той же Саудовской Аравией?
– Когда мы оцениваем отношения между Тегераном и Эр-Риядом, надо понимать, что королевство – это суннитская страна, а исламская республика – шиитская. Поэтому наличествуют религиозные противоречия. Что касается сферы политической, то идёт борьба за главенство в регионе. Саудовской Аравии не нравится активность Ирана на Ближнем Востоке – в Йемене, Сирии, Ираке, Ливане, Бахрейне – в тех арабских странах, где есть шиитские общины, которые в той или иной степени живут и действуют с оглядкой на Тегеран. Масла в огонь добавили инциденты на прошлой неделе…
– Вы имеете в виду происшествие с саудовским экспортным нефтепроводом?
– Началось несколькими днями ранее. 12 мая в исключительной морской зоне Объединённых Арабских Эмиратов близи входа в Ормузский пролив были атакованы четыре танкера, два из них принадлежали саудитам, один – ОАЭ. Правда, не было ни разливов нефти, ни человеческих жертв. Ни одна страна или вооружённая группировка не взяла на себя ответственность, а министр иностранных дел Ирана выразил уверенность, что диверсии против судов – провокация, призванная спровоцировать столкновение США и Ирана. Но в Эр-Рияде восприняли это происшествие болезненно, заподозрив всё же «иранский след».
Спустя два дня, 14 мая, магистральный нефтепровод «Восток – Запад», принадлежащий национальной компании Saudi Aramco, был атакован беспилотниками йеменского шиитского движения «Ансар Алла». Aramco была вынуждена временно остановить прокачку нефти. 16 мая заместитель министра обороны Саудовской Аравии Халид бен Сальман, младший брат кронпринца, обвинил Тегеран в организации диверсии.
Король Саудовской Аравии срочно направил приглашения на экстренную встречу лидерам арабских стран. Она должна состояться 30 мая в Мекке. ОАЭ поддержали инициативу Эр-Рияда. Монархии Аравийского полуострова заговорили о том, что приветствовали бы расширение американского военного присутствия в регионе. По сообщению общеарабской газеты «Аш-Шарк аль-Аусат», страны Персидского залива уже разрешили США разместить войска на их территории, а корабли – в их территориальных водах.
– Иран – одно из наиболее жёстко настроенных в отношении Израиля государств региона…
– Сейчас как-то подзабылось, что во времена шаха Израиль был союзником Ирана в регионе в плане противостояния арабскому миру. С победой исламской революции ситуация радикально изменилась. В Иране считают, что для решения ближневосточного вопроса необходимо, чтобы все палестинцы, изгнанные с прежних мест своего обитания, вернулись на свои земли, а это порядка 6–7 миллионов человек. После этого предлагается провести всеобщие выборы, на основе которых создать иудейско-мусульманское государство. Сами понимаете, что никто на это не пойдёт, поскольку это фактически означает уничтожение еврейской государственности.
– В этом десятилетии у Ирана появились новые геополитические возможности…
– Вы, как я понимаю, имеете в виду так называемую шиитскую дугу, о которой сейчас много говорят западные и израильские политологи. По их мнению, она может пролегать из Ирана через Ирак, где до 60 процентов населения считают себя шиитами, и Сирию до Ливана, то есть Средиземного моря. Надо понимать, что ничто не вечно под луной. «Арабская весна» ускорила подвижки в умме, исламском сообществе. В той же Сирии после краха режима и свержения Саддама Хусейна осели сотни тысяч выходцев из соседнего Ирака, в том числе на плодородных берегах Евфрата – в провинциях Ракка, Дейр-эз-Зор. В Ливане шииты ныне являются самой многочисленной мусульманской общиной страны – она составляет около 40 процентов населения. Американцы считают военизированное движение ливанских шиитов «Хезболлу» террористической организацией, но в самом Ливане это авторитетная политическая партия, представленная в парламенте. Её боевые отряды, что не секрет, сыграли важную роль в разгроме формирований ИГИЛ* в Сирии…
– Возвращаясь к США, чем объяснить такое неприятие Ирана нынешней республиканской администрацией? При Бараке Обаме казалось, что сторонам удалось найти точки соприкосновения…
– На мой взгляд, можно согласиться с теми экспертами, которые отмечают, что Дональд Трамп стал 45-м президентом США не только на волне недовольства глубинной, трудовой Америки экономической политикой администрации Обамы, его глобалистскими проектами. Кандидат от республиканцев стал победителем и благодаря поддержке военно-промышленного комплекса, некоторых крупных финансовых группировок, ряда ведущих игроков американского политического закулисья, заинтересованных в радикальном решении «иранской проблемы». Теперь приходит время расплачиваться по счетам – выполнять взятые политические обязательства.
– Так военное столкновение в Персидском заливе неизбежно?
– Иран – это не Ливия и не Ирак. Это, возможно, может не понимать советник президента США по национальной безопасности Джон Болтон, не знающий, что такое реальные боевые действия. Но это хорошо осознают американские военные в объединённом комитете начальников штабов – у каждого за плечами реальное участие в нескольких военных кампаниях. Иран располагает достаточно современными и многочисленными крылатыми противокорабельными ракетами берегового и морского базирования, несколькими десятками быстроходных ракетных катеров, не менее чем 20 мини-подлодками для действий на мелководье Персидского залива. Так что командующий ВВС корпуса стражей исламской революции бригадный генерал Амир-Али Хаджизаде имел основания недавно заявить: «Авианосец, на борту которого 40–50 боевых самолётов и около 6 тысяч военнослужащих, в прошлом представлял для нас серьёзную угрозу. Теперь он стал мишенью, а угроза превратилась в возможность. Сделают что-то не то, получат по голове».
Иранские военные, безусловно, с американской авианосной ударной группой не справятся, однако им вполне под силу прервать судоходство в узком Ормузском проливе, соединяющем Персидский залив с Оманским заливом. Через этот пролив, поясню, проходит около 40 процентов глобального экспорта нефти по морю и свыше более 90 процентов нефти, добываемой в странах Персидского залива.
И в завершение нашего разговора процитирую французскую газету «Монд». На днях она заметила: «Считающий себя королём переговоров Трамп слишком высоко поднял ставки. Возможно, такие методы работают на рынке недвижимости в Нью-Йорке, но не в политике, где лучше никому не терять лицо – будь то иранцы, северокорейцы или китайцы…»
Александр ФРОЛОВ, «Красная звезда»
________________
* Террористическая организация, запрещённая в РФ.