Интенсивное слаживание проводят штурмовые подразделения и группы огневой поддержки Западного военного округа.
Министерство обороны России опубликовало кадры слаживания штурмовых подразделений ЗВО в зоне специальной военной операции. До переднего края отсюда не больше двух десятков километров.
Массированная артиллерийская подготовка из 122-миллиметровых гаубиц Д-30 – это первый этап прорыва для тактической роты. Артиллеристы точным огнём уничтожают вражескую технику, которая находится в районе готовящегося прорыва, а бронегруппа в это время кружит танковую карусель, по очереди нанося меткие удары по целям противника. Мотострелки с отделением танков и ствольной артиллерией – единое подразделение. Их основная задача – прорвать оборону противника в конкретном районе, занять главенствующую высоту или населённый пункт, а затем удержать и передать его группе второго наступательного эшелона.
Боевая тройка – гранатомётчик, его помощник и пулемётчик, прикрывающие штурмовиков, отрабатывают точность и скорость стрельбы. При этом постоянно перемещаясь, чуть отступая, а затем наоборот, продвигаясь вперёд. Так противник будет дезориентирован и не сможет дать точные координаты своей артиллерии. Все элементы повторяются десятки раз в день.
В произведении Григория Бакланова «Июль 41 года» есть такие строки: «Пленные немцы, человек тридцать, сбившись кучей, стояли посреди улицы, а вокруг толпились красноармейцы, и всё новые подбегали глядеть на них. Вид чужеземной толпы посреди деревенской улицы – в непривычных глазу дымчато-серых хлопчатобумажных мундирах с тусклыми алюминиевыми пуговицами, в сапогах с короткими голенищами, из которых все они словно выросли, в кепках с несоразмерно длинными козырьками или в высоких пилотках – был отталкивающе резок.
Немцы глядели исподлобья, с потаённой тревогой, иные со страхом. И всё им сейчас было лишним, всё, что привлекало внимание к ним. Особенно руки, в которых они недавно ещё держали автоматы и стреляли по этим толпящимся вокруг них людям, в чьей власти теперь была и жизнь их, и смерть…
Вдруг какое-то движение произошло в толпе, все стали оглядываться, расступаться, и даже немцы, что-то почувствовав, построились теснее. По улице двигалась открытая машина командира корпуса. Перед ней расступались, и на лицах бойцов возникало то исправное строевое выражение, которое не выражает ничего, кроме знания начальства, в присутствии которого почему-то всегда вспоминаются не успехи, а все упущения и грехи.
Машина остановилась против пленных, и сразу от распахнувшейся дверцы до немцев по прямой взгляда сам собою образовался коридор. Генерал Щербатов, не вылезая из машины, смотрел на пленных тяжёлым взглядом полуприкрытых веками глаз. Он смотрел долго и молча, ни любопытства, ни интереса не было на его лице, а было что-то другое, от чего стало совсем тихо, так, что слышно было, как в опускавшихся сумерках редкие капли дождя стукают по сильно вытянутым картонным козырькам фуражек немцев. Ему не мешало и не стесняло его, что столько людей в это время смотрят на него…
– Вот так будет со всеми,– сказал Щербатов, обращаясь прямо к немцам, уверенный, что его и без переводчика поймут.– Так будет с каждым из вас! А тех, кто не сдастся на нашей земле, в землю вобьём.
Среди красноармейцев, обступивших пленных, произошло внезапное и общее душевное движение. Только что настроенные на другой лад, они теперь с радостью и презрением к немцам чувствовали, что генерал выразил именно то, что каждому из них хотелось сказать…
Село это взяли уже в сумерках с налёта. В него ворвались с двух концов, и немцы, которых не успели перестрелять, бежали, остальных после переловили по огорадам, в подсолнухах, и когда вели, жители кидались на них, били всем, чем попадя, бросали комками сухой земли, плевали, норовя попасть в лицо, так что солдатам приходилось ещё и защищать их…»
В этом же произведении можно встретить и такую цитату: «Выгоревшая за ночь улица стала широкой. По одной стороне её – редкие уцелевшие дома, другая лежала в пепле, и церковь, прежде стоявшая далеко, так, что из-за деревьев виднелась только макушка её, первой ловившая восход солнца, теперь открылась целиком до подножия, и даже площадь, на которой она стояла, была видна. От огородов до церкви простиралось пепелище. Туман и дым, заровняв воронки, стекали в низину и в улицу. А из тумана могильными холмиками на месте бывших домов проступали груды обгорелой глины, кирпича и пепла; некоторые ещё курились дымком. И запах гари, палёной шерсти, неистребимый запах сгоревшего хлеба витал надо всем. Им пропахли и земля, и туман, и одежда бойцов. Даже руки, в которых Гончаров держал бинокль, пахли гарью, он ощущал её вкус во рту.
Из-за церкви с нарастающим треском моторов вырвались немцы. По широкой дуге мотоциклы с колясками въезжали в улицу. Серые на серых машинах, с широко расставленными по рулю руками, в серых до плеч касках, все на таком расстоянии без лиц, они казались вросшими в мотоциклы. Туман, заливавший улицу, был им в полколеса, и они двигались по нему, как по мелкой воде…
Основная задача – прорвать оборону противника в конкретном районе, занять главенствующую высоту или населённый пункт, а затем удержать и передать его группе второго наступательного эшелона
Четырёхорудийная батарея с близкого расстояния била в упор, накрыв сразу и голову, и хвост колонны. Земля взлетала из-под колёс, и там, во всё ещё продолжавшемся движении, в коротких всплесках огня, мотоциклы словно проваливались в пустоту, и новые влетали на их место, и всё это стремительно мчалось, мелькало, неслось, не выскакивая за рубеж, положенный первым разрывом…
Всё было стремительно кончено. По улице, подгоняя прикладами, гнали немцев, и они бежали, некоторые с поднятыми руками, озираясь. Среди разбитых и целых брошенных мотоциклов сновали бойцы, разбирая трофеи, у многих на плечах уже болтались захваченные немецкие автоматы. И тут из кювета, перевалившись колесом через снарядную воронку, на глазах у всех, стоило только винтовку скинуть с плеча, выполз при общей растерянности и, разгоняясь, набрав скорость, умчался мотоциклист, сопровождаемый улюлюканьем, взглядами пленных и криками: «Стреляй! Ребята! Немец! Стреляй!..» Несколько запоздалых выстрелов ударило вслед, но мотоцикл с высоко подпрыгивающей пустой коляской скрылся уже за церковью.
Согнанных на край пепелища немцев построили, Гончаров шёл, заглядывая в лица. Полчаса назад, в стальных касках, верхом на мотоциклах, с широко расставленными по рулю руками, все они казались крупнее, больше. Сейчас перед ним стояли мальчишки, многие раненые, один плакал, размазывая по лицу слёзы и кровь. Но Гончаров только что видел, как они ехали. Через пепелище, по телам убитых, не сворачивая, уверенные в своих силе и праве. Вот так же, не поколебавшись, они проехали бы через него, через каждого, через весь мир.
Кончилось время раздумий. На войне убеждает пуля. Гончаров шёл вдоль строя пленных, и не было среди них невиновных, не было жалости ни к одному».
Во время Великой Отечественной войны, когда решался вопрос о судьбе страны, в наибольшей мере проявились традиции патриотизма и верности Родине. Великая Отечественная война изобилует тысячами примеров самопожертвования русских людей, когда солдат закрывал грудью амбразуру дзота, подрывал последней гранатой себя и врагов, лётчик шёл на таран вражеского самолёта или направлял горящий самолёт на скопление врага, партизан погибал на виселице, но не становился предателем. И сегодня доблестные российские военнослужащие, участвующие в специальной военной операции, демонстрируют отвагу, храбрость и мужество, успешно решая поставленные перед ними боевые задачи. Успешное интенсивное слаживание проводят сегодня штурмовые подразделения и группы огневой поддержки Западного военного округа.