Режим Зеленского регулярно отправляет вэсэушников в один конец, отчего они предпочитают сдаваться.
Как подтверждают очередные украинские военнопленные, в их стране и вооружённых силах по-прежнему царят бесправие и вседозволенность. Они на личном опыте прочувствовали, что обычные граждане Украины – лишь источник пушечного мяса для киевских властей.
На разных направлениях специальной военной операции наши воины берут немало военнопленных. При этом сдавшимся ничего не обещают. К ним проявляют обычное человеческое отношение. Им дают горячий чай, пищу, кров над головой, медицинское обслуживание.
– Я увидел нормальное отношение к пленным. Меня приняли нормально: я поел, мне оказали первую медицинскую помощь. На следующий день меня более детально обследовали. Со стороны России не было ни психологического, ни физического давления. То есть не было рукоприкладства, – говорит военнопленный Юрий Контробай.
Тронутые подобным отношением, многие представители пушечного мяса ВСУ начинают без страха рассказывать, что творится на Украине и в рядах украинской армии. Как правило, большинство, как животные, были отловлены на улице сотрудниками ТЦК.
– Шёл, как обычно, на работу. Остановились две машины. Выбежали пять человек, насильно скрутили, запихнули в бусик. Так меня отвезли в Хмельник Винницкой области. Там быстренько, за 10 минут, мы прошли медкомиссию. Годен, и всё – отправили в пункт постоянной дислокации, – продолжает Юрий.
В рядах ВСУ царят коррупция, массовое дезертирство, суициды, а подобие дисциплины поддерживается за счёт страха
– Это было вечером. Я собирался на работу. Понятное дело, купил поесть, вышел на остановку. Дождался заводской автобус, сел в него. Подъезжали уже в сам город. И там стоял блокпост <…>. Остановили: «Предъявите документы!» Проверили, сказали, чтоб собирался. Я говорю, что никуда не пойду. Они взяли меня под руки и вытащили из автобуса, – рассказывает другой военнопленный, Дмитрий Мелешко.
Конечно, судьбы жертв «бусификации» часто похожи, но не всегда: кого-то сразу гонят на убой, а кому-то дают возможность пройти хоть какую-то подготовку. Например, Юрию Контробаю повезло: почти два месяца он обучался военному делу в Польше. Однако это ему не помогло.
Украинские войска давно деморализованы. Как признаётся сам Юрий, в рядах ВСУ преобладают коррупция, массовое дезертирство, суициды. А подобие дисциплины поддерживается за счёт страха. Людей под угрозой смерти от «своих» же посылают в «мясорубку» удерживать рубежи.
– Можно сказать, чуть-чуть экшена нам дали – сразу со старта. Инструкторы нас гонят, стреляют нам под ноги из пистолета, чтобы мы быстрее бежали, чтобы быстрее дошли до точки, – вспоминает Дмитрий Мелешко первый выход на боевую позицию.
Кстати, в подобных случаях сами украинские командиры нередко находятся в глубоком тылу, словом, прячутся за спинами своих солдат. При малейшем непослушании они готовы потратить БпЛА и снаряды, чтобы убить подчинённых.
– И все команды передавали по рации, которая находилась у товарища. Командира лично никогда не видел. Если честно, из этих незнакомых голосов даже не мог понять, был ли он там в этих голосах или не был, – описывает Юрий.
Его группа тогда находилась в западной части Красного Лимана. Провизия была на исходе, воду брали фактически из грязной лужи, боеприпасов чрезвычайно не хватало. Кругом погибшие и раненые, за которыми никто не приходил, – люди умирали от потери крови. Естественно, желания драться у Юрия не возникло.
– Нам россияне предложили помощь, то есть сдаться в плен. Мы согласились. Они нас провожали: там левее, правее, чтобы случайно не погибнуть, – говорит Юрий.
Для второго военнопленного окопный ад закончился схожим путём. Это было во время того самого первого боевого выхода. Только украинских пехотинцев подвели к намеченному рубежу, как они попали в засаду. Наша артиллерия, ударные беспилотники и стрелковое оружие окончательно подавили их сопротивление.
– Мы вчетвером решили сдаться. Разбежались кто куда. Я плутал, вышел на ребят и сдался, когда услышал своё имя. Военный выскочил и сказал: «Дима, иди сюда. Только аккуратно: тут дроны. Я буду тебе подсказывать, когда идти, когда не идти», – вспоминает Дмитрий.