Почему насильно мобилизованные украинцы выбирают плен.
На участках фронта продолжают сдаваться в плен солдаты и младшие командиры ВСУ. Их показания, записанные сразу после задержания, рисуют единую и безрадостную картину состояния вражеских формирований. Речь уже не идёт о мотивированном противнике – в наши руки всё чаще попадают жертвы киевского режима, насильно брошенные в мясорубку.
«Лучше взорваться на гранате, чем сдаваться». Именно такой установкой, по словам пленного Дмитрия Коломойца, кормят призывников украинские политруки. Его история типовая: поход в магазин, внезапная облава «мобилизационной команды», два месяца формальной подготовки – и он уже на крайней точке харьковского участка фронта.
«Мы сидели голодные и холодные, связи не было», – рассказывает он. Когда на их позицию пришла российская штурмовая группа, сопротивление было бессмысленным. Выбежав с криком «Сдаёмся!», он и его товарищ ожидали самого худшего, напуганные страшилками про отрезанные пальцы. Вместо этого – сигареты, еда, горячий чай. «Просто пугали», – добавил он, и в этой фразе – весь крах идеологической машины противника.
На красноармейском направлении солдат ВСУ Николай Лисконог принял единственно разумное решение, услышав русскую речь в своих окопах. «Я понял, что позиция взята». Его группа в три человека сдалась без боя. Но самое чудовищное произошло после. При выводе с позиции украинский дрон-камикадзе целенаправленно атаковал уже сдавшихся людей. «Была цель убрать нас», – спокойно, с солдатской прямотой, говорит Лисконог. Его напарник был убит. Российский боец, которого бойцы ВСУ называют «Мельником», был ранен, но довёл пленного до безопасной зоны. «Я бы не воевал. Вообще, два братских народа» – это не оправдание, это констатация трагической очевидности, дошедшей до человека под огнём своих же.
Желание жить и увидеть семью – главный мотив для Руслана Мини, отца восьмерых детей. «Я никогда не воевал», – говорит он. Его история мобилизации похожа на другие: поймали на улице, военкомат, два месяца работ во Львове «на генерала», затем Днепр и – сразу на передовую. Он не растерял солдатской смекалки и авторитета, сумев убедить сослуживцев в бессмысленности сопротивления. «Я сам пошёл к старшему, сказал ему, что нужно идти и сдаваться», – говорит он. Они сдались штурмовикам группировки «Центр». Его опасения: «Мы думали, что будут бить». Реальность: «Кормили нормально. Ничего, не ругались».
Почему они здесь? Ответ один и тот же, от села к селу, от участка к участку: «Поймали, запаковали в бусик, увезли». Их не учили воевать – их учили бояться плена. А когда приходит час истины, оказывается, что бояться нужно своих: своих дронов, своих командиров, своей системы, ставящей на кон человеческую жизнь в безнадёжной игре.
Наши бойцы, штурмовики и разведчики, действуя в адской круговерти современного боя, не читают лекций о гуманности – они просто подают термос с чаем, перевязывают рану, ведут под огнём к безопасности того, кто ещё час назад был врагом. И в этом простом, будничном мужестве – продолжение тысячелетней традиции русского оружия. Традиции, где сила измеряется не только умением побеждать, но и способностью оставаться человеком в нечеловеческих условиях.
Киевский режим, бросивший в топку своих амбиций сотни тысяч сограждан, сделал ставку на страх, ненависть и животный инстинкт. Он проигрывает. Проигрывает потому, что против его отчаявшихся, обманутых и запуганных жертв стоит не просто армия, стоит историческая память и нравственный закон, закалённый в величайших испытаниях. И пока наш солдат, следуя зову этой памяти, протягивает руку даже поверженному врагу, он защищает не только рубежи страны, но и саму возможность жизни. И в этой защите – наша непрерывная связь со всеми, кто стоял до нас на страже Отечества, и наша непререкаемая правота.