К 110-летию со дня рождения Александра Юрьевича КРИВИЦКОГО.
Имя это порядком подзабыто. Пришли другие времена, появились новые интересы, да и само общество стало другим. Но если всё же более детально знакомиться с творчеством Александра Кривицкого, то параллели с днём нынешним будут просматриваться вполне отчётливо. Как и в 50–80-е годы прошлого столетия, в период так называемой холодной войны, когда мир был на грани вселенской катастрофы, так и в наши дни на планете неспокойно. Вновь обостряются политические противоречия и конфликты, многие из которых имеют ту корневую систему, о которой убедительно и красноречиво, порой с сарказмом, не стесняясь называть вещи своими именами, писал этот литератор и публицист, мастер остросюжетного политического памфлета, многолетний ответственный сотрудник, а по сути и воспитанник «Красной звезды».
28 августа 2020 года исполняется 110 лет со дня рождения Александра Юрьевича Кривицкого, видного писателя, журналиста, организатора литературного процесса, полемиста-международника, заслуженного работника культуры РСФСР, лауреата Государственной премии РСФСР имени М. Горького, кавалера орденов Октябрьской Революции, Отечественной войны I и II степени, Трудового Красного Знамени, «Знак Почёта».
Десять лет, на которые пришлась и Великая Отечественная война, отдал Кривицкий службе в редакции центральной военной газеты «Красная звезда». В повести-хронике «Ёлка для взрослого» он так опишет свои впечатления, связанные с «Красной звездой»: «Порог «Красной звезды» я переступил задолго до начала войны. 23 июня 1941 года на страницах родной газеты была напечатана моя подвальная статья «В бой за Родину». В мае 1945-го – очерки «Русский офицер за рубежом». Между этими датами – многое…
Вспоминаю своих редакционных друзей. Это были храбрые, талантливые люди – нет возможности перечислить их имена.
В сорок первом году мы отправляли в первую фронтовую командировку ещё молодых – или так мне казалось – Михаила Шолохова и Александра Фадеева. Хорошо помню время, когда шолоховская «Наука ненависти» была на устах, в сердце всей нашей армии.
…За время моей работы в «Красной звезде» сменилось семь её главных редакторов. Я их всех отчётливо помню. Они были разными, как пальцы одной руки. Был я молод, энергичен, кажется, работал хорошо, и все они меня ценили, но, выражаясь по-военному, со всеми у меня происходили и «бои местного значения». К счастью, сие не повлияло на общестратегическое отношение ко мне в этой прекрасной газете, где царил дух дисциплины и товарищества.
Помню рыжеволосого, веснушчатого бригадного комиссара Барандова. При нём я пришёл в «Красную звезду». Вскоре он покинул редакцию, перешёл на научную работу.
Его сменил Евгений Арсеньевич Болтин, подтянутый, до синевы выбритый полковник, впоследствии генерал-майор. Он был историком и во время войны возглавлял военный отдел Совинформбюро, имел прямое отношение к составлению сводок, которых так ждали в стране.
Затем к нам пришёл корпусной комиссар Владимир Николаевич Богаткин. Мужчина высокого роста и высокого звания, с хрипловатым голосом человека, привыкшего громко приказывать и выступать не только на собраниях, но и на митингах. Он исполнял должность редактора нашей газеты, оставаясь в то же время членом военного совета Московского военного округа.
Все мы влюбились (если допустим этот глагол в армии) в Богаткина с первого взгляда, и девиз «Не подведём Богаткина» руководил нашей деятельностью. При нём я вступил на поприще литератора-международника: он послал меня в первую поездку за границу в 1939 году.
С начала войны, чуть ли не на третий-четвёртый её день, в газете появился новый начальник – бригадный комиссар Давид Иосифович Ортенберг-Вадимов. Он был, бесспорно, талантливым редактором-организатором. С его приходом все работники начали передвигаться бегом. Худощавый, сутуловатый, он и сам перебегал по кабинету подпрыгивающим аллюром, делая одновременно несколько дел, без видимого ущерба для каждого из них. В июле 1943 года он убыл на фронт начальником политотдела армии.
На его место пришёл генерал-майор Николай Александрович Таленский. Добродушная улыбка постоянно цвела на его полном лице. Широко образованный, знаток военной истории, он стал затем начальником военно-исторического отдела Генерального штаба и редактором журнала «Военная мысль». Мы с ним были дружны, встречались и вне редакции. После войны, когда я в «Литературной газете» стал редактором иностранного отдела, мы, к обоюдному удовольствию, продолжали видеться. Он стал непременным участником весьма важных в международной жизни Пагуошских конференций.
Полной противоположностью Таленскому был новый редактор – генерал-майор Илларион Яковлевич Фомиченко, политработник из Ленинградского военного округа. Он был человеком грубоватым, не терпел возражений, и, прежде чем освоил особенности редакционной работы и жизни, прошло немало времени.
Однажды во время летучки выяснилось, что неприятный «ляп» в газете произошёл по вине самого редактора, не пожелавшего посоветоваться с начальниками отделов. Я и заметил на летучке, как мне казалось, дипломатично: нельзя всё решать самому, вон и товарищ Сталин собирает колхозников, чтобы посоветоваться. Своё заключительное слово редактор начал так: «Тут колхозник Кривицкий говорил…» В конце летучки я встал и, обращаясь к Фомиченко, отчеканил: «Я не колхозник, товарищ редактор, но и вы не Сталин». Все замерли. Потребовалось время, чтобы «осмыслить» происшествие, не крамолу ли я высказал – имя было названо как-то не по форме. Я и сам смутился. Генерал посмотрел на меня растерянно и удивлённо и в конце концов неожиданно произнёс: «Это правильно!»
После него редактором газеты назначили Василия Петровича Московского. Его я хорошо знал и раньше, когда он руководил газетой «Сталинский сокол». У него во время войны служил Сергей Михалков, и, помню, редактор рекомендовал автора «Дяди Стёпы» в партию. Мы часто встречались втроём во внеслужебное, как говорится, время. Московский был свой брат, журналист, и при этом ничего не проигрывал как начальник, вёл газету твёрдо и уверенно. После войны он работал в ЦК КПСС, а потом был послом в Корее.
Да, все эти люди, непохожие друг на друга, были крупными личностями. Ни один из них не разрушал того, что сделал предшественник. Традиции, накопленные «Красной звездой», хранились и обогащались. Потом, когда мелкие огорчения, без которых не обходится ни одна работа, ушли в прошлое, у меня осталось чувство благодарности к каждому из них, ко всем моим прекрасным товарищам по «Красной звезде». Годы в этой газете считаю лучшими в своей жизни и благодарен судьбе за то, что они были».
Столь внушительная по объёму цитата, думается, тем не менее, показывает не только отношение автора к главному военному печатному изданию, в котором он состоялся как профессиональный журналист и литератор и которое сделало его имя знаменитым, но и литературные способности самого Кривицкого, умевшего подмечать незначительные детали и обладавшего прекрасной памятью, позволявшей благодаря блестящему владению русским языком воспроизводить на бумаге и по прошествии многих лет цельную картину происходивших некогда с ним событий.
О «Красной звезде», командировавшей его весной 1945 года в пригород Берлина – Карлсхорст на церемонию подписания безоговорочной капитуляции фашистской Германии, Кривицкий напишет и в других своих автобиографичных произведениях. В этом отношении особняком выделяется повесть-хроника «Тень друга, или Ночные чтения сорок первого года», за которую он вкупе с художественно-публицистическим сборником под названием «Ветер на перекрёстке, или памфлеты и рассказы из цикла «Кое-что…» в 1982 году получил Государственную премию РСФСР имени М. Горького.
«Тень друга, или Ночные чтения сорок первого года» – это автобиографический рассказ, а надо признать, что большинство произведений Кривицкого основано на реальных событиях из собственной биографии, так как в жизни у него было немало эпизодов, о которых следовало бы рассказать, повествует о том, как два видных работника «Красной звезды» – Кривицкий и напрочь забытый в наше время Пётр Андреевич Павленко коротали в здании «Правды», а именно там тогда находилась редакция главной военной газеты, или скорее – оперативная группа редакции, перешедшей в режим функционирования в условиях военного времени.
Тепло отзывается Кривицкий о своём старшем друге Петре Павленко, человеке ярком, с неординарными способностями, с талантом писателя и публициста, обширной эрудицией и практическими знаниями. К началу Великой Отечественной войны полковой комиссар Павленко, имея опыт участия в советско-финляндской войне, за которую был отмечен орденом Красной Звезды, был уже в числе ведущих советских писателей, являясь к тому же и членом правления Союза советских писателей, куда его избрали по рекомендации патриарха советской литературы А.М. Горького. Петра Андреевича знали в стране, популярен был его роман «На Востоке», имел он признание и как прекрасный публицист. Фактически ещё до начала войны он активно сотрудничал с «Правдой», а в годы Великой Отечественной войны стал корреспондентом «Красной звезды», был возвращён в кадры Красной Армии. Публикации Павленко в военное лихолетье имели огромное значение, мобилизующее как солдат и офицеров, так и гражданское население. Об этом, кстати, всегда говорил и Кривицкий, не забывший друга и товарища, ушедшего из жизни до обидного рано, на взлёте творческих сил и возможностей.
А вообще-то к чести Александра Кривицкого подчеркну: он умел дружить. В своих повестях-хрониках, рассказах, очерках он не раз писал о Петре Павленко, Андрее Платонове (отмечая в том числе и его потрясающий очерк «Присяга», напечатанный в «Красной звезде» 25 июня 1943 года), Константине Симонове, а ещё об Александре Фадееве, Назыме Хикмете и других по-настоящему близких ему по духу и взглядам на жизнь людях.
А. Ю. Кривицкий: «Годы в «Красной звезде» считаю лучшими в своей жизни и благодарен судьбе за то, что они были»
«Мы очень хорошо знали друг друга – писал Кривицкий, в частности, о Симонове. – Так хорошо, что, казалось, могли взаимно читать наши мысли. В нашей дружбе было много поистине прекрасного. Мы часто спорили, но ни разу не поссорились всерьёз. Однажды возникло недоразумение, вначале принятое нами в преувеличенном, ложном масштабе. Симонов сказал:
– Давай условимся ничего не загонять внутрь. Как бы ни было обидно на первых порах, объяснятся немедленно.
– А знаешь, почему лошади не кончают самоубийством?
– Сейчас узнаю, – отозвался Симонов.
– Они не выясняют отношений.
– Но мы не лошади, – педантично заметил Симонов. Я поспешил согласиться».
Вот так, с юмором, откровенно, не выпячивая себя, но и не затмевая собою такую величину, коей был Константин Симонов, писал о нём Александр Юрьевич. Они на самом деле были большими друзьями.
Интересно описывал Кривицкий своё знакомство и общение с известным турецким прогрессивным поэтом Назымом Хикметом. Редактируя международный отдел «Литературной газеты», Кривицкий немало сделал, включившись в многолетнюю борьбу за освобождение Хикмета из турецкой тюрьмы, куда тот на семнадцать лет был заточён за свои коммунистические убеждения и гражданскую позицию поэта, смело обличавшего существовавшие в Турции антинародные порядки. Хикмет под напором мировой общественности был освобождён и смог тайно перебраться из Турции в СССР, став его гражданином. В ходе многочисленных встреч, начавшихся с июня 1951 года, Кривицкий узнал от поэта удивительную вещь. Оказывается, Хикмет в застенках тюрьмы в Бурсе писал поэму о подвиге 28 героев-памфиловцев, передавая её на разрозненных листках на свободу. Позже, после смерти Назыма, обращавшегося к Кривицкому словом «брат», в Турции строфы о двадцати восьми героях были обнаружены. На русский язык их переводили М. Павлова и Б. Слуцкий. Но как там, в далёкой Бурсе, в 1941 году поэт мог узнать о событиях у разъезда Дубосеково?
По всей видимости, ему помогло радио. Такой точки зрения придерживался советский учёный Акпер Бабаев, долгие годы исследовавший творчество Хикмета. Вот что он писал на сей счёт: «Очевидно, он узнал о них по радио, поскольку трудно себе представить, чтобы в тюрьму далёкого города Бурса мог быстро попасть газетный лист. Факты, приведённые в стихах, достоверны. Очень вероятно, что Назым Хикмет прослушал по радио очерк Александра Кривицкого, опубликованный в газете «Красная звезда».
А.Ю. Кривицкий: «Ответственные редакторы «Красной звезды» были крупными личностями. Ни один из них не разрушал того, что делал предшественник. Традиции, накопленные «Красной звездой», хранились и обогащались»
Простое сопоставление стихов Назыма и очерка подтверждает это предположение. В конце
1941-го и в начале 1942 года этот очерк неоднократно передавался по советскому радио на русском и иностранных языках. Я сам в то время работал на бакинском радио и помню, как он несколько раз передавался на Турцию».
Для настоящего, проникновенного и правдивого слова, как видно из данного наглядного примера, не существует границ. Ну а если вести речь о том историческом очерке Кривицкого о подвиге двадцати восьми героев-панфиловцев, то он, без сомнения, внёс значительную лепту в общее, всенародное дело по разгрому ненавистного врага.
О военно-патриотическом воспитании, о пропаганде славного исторического, в том числе и военного прошлого России, Кривицкий знал не понаслышке. Этим темам он, знаток военной истории, о чём свидетельствуют его книги, писатель придавал первостепенное значение. Не уставал восхищаться успехами Советских Вооружённых Сил. Не забывал ветеранов, к коим и сам относился.
В этой связи показателен рассказ Кривицкого «Машина времени». В нём писатель повествует о встрече ветеранов-панфиловцев, однозначно констатируя: «война не только кровь и муки, а и тепло взаимной выручки, радость победы, торжество исполненного долга. Не только ошибки – настоящие и мнимые, а и воля, воинский талант, отвага, самоотверженность. Наша война – вооружённая любовь к Отечеству».
В этом рассказе нам, читателям, встречаются прославленный комиссар полка Ахмеджан Мухамедьяров, первый комиссар панфиловской дивизии Сергей Александрович Егоров, оставшиеся в живых после боя 28 гвардейцев Герои Советского Союза – Илларион Романович Васильев и Григорий Мелентьевич Шемякин, Маршал Советского Союза Константин Константинович Рокоссовский и маршал артиллерии Василий Иванович Казаков, вдова, или «мать дивизии» Мария Ивановна Панфилова и «дочь дивизии» Валентина Ивановна Панфилова, вдова героя-панфиловца Душанкула Шапокова, Герой Социалистического Труда, депутат Верховного Совета СССР, знатная киргизская колхозница Керимбюбю Шапокова и другие. Трогательной была та встреча…
В послевоенные годы Кривицкий работал заместителем главного редактора журнала «Новый мир», куда его уговорил перейти из «Красной звезды» Константин Симонов, ставший редактором журнала. Затем была служба в «Литературной газете» и журнале «Знамя», где он немало лет был членом редколлегии. И где бы ни трудился Александр Юрьевич, он всё делал талантливо, на совесть.
Краснозвёздовец Александр Кривицкий был сыном своего времени – великой и во многом ещё не понятой и не изученной советской эпохи. Он оставил потомкам интересное, наполненное подлинным патриотизмом и любовью к Родине печатное наследие. Это наше духовное богатство.
Симферополь