Пленным военнослужащим ВСУ показали, как живут люди на освобождённых территориях.
Вопреки пугающим рассказам украинской пропаганды о жестокости русского плена, те, кто сдался добровольно, видят к себе человеческое отношение. При этом, подчеркнём ещё раз, сложить оружие и сдаться – единственный шанс для военнослужащих ВСУ выжить на поле боя.
Пленным украинским военнослужащим предоставили возможность своими глазами увидеть, как на самом деле сейчас живут люди, в частности молодые семьи с детьми, на освобождённых территориях Запорожской области. Также пленные смогли пообщаться по телефону с родными и близкими…
В том числе о гуманном отношении к себе со стороны военнослужащих Вооружённых Сил РФ рассказал пленный младший сержант Леонид Москвин (старший радиотелефонист 1-й отдельной бригады специального назначения ВСУ), которого наказало его командование, после того как он спас тяжелораненого товарища, вытащив из-под обстрелов сослуживца, и уже в качестве штурмовика вновь отправило на убой на передовую. Там Леонид Москвин снова попал под обстрел, был контужен и вскоре взят в плен на одной из наших застав.
– Я работал на заводе «Прогресс», – начал он рассказ. – Вызвали из отдела кадров, вручили повестку. Собрали в Доме культуры, сказали идти с вещами на выход. Привезли нас в Житомирский военкомат, выдали военную форму и определили в 43-й батальон территориальной обороны ВСУ. Медицинских комиссий я не проходил, меня никто туда не направлял.
По словам Леонида, дела в его подразделении обстояли не очень хорошо, потому что профессиональных военнослужащих там не было, зато очень много людей пожилого возраста.
По словам Леонида, дела в его подразделении обстояли не очень хорошо, потому что профессиональных военнослужащих там не было, зато очень много людей пожилого возраста
– Обеспечение? Волонтёры помогали так-сяк, – ответил он. – Если бы волонтёры не помогали, стало бы совсем плохо, потому что питание оставляло желать лучшего. Обмундирование тоже. В целом атмосфера внутри батальона сложилась гнетущая. Судя по всему, командиры не справлялись с поставленными задачами. Очень много недовольных, очень много ушло в СЗЧ (сокращение от «самовільне залишення частини» – самовольное оставление части. – Прим. авт.), за что людей потом наказывали – отправляли на передовую, а кто не согласен – заводили уголовные дела. А на позициях сидели, пока не придёт приказ поменять. Но это как захочет командир.
– А штурмовиком я стал следующим образом, – продолжил Леонид Москвин. – Нас вывели на позиции, где мы стояли двое суток под дождём, в грязи, без какого-либо укрытия. На третьи сутки пришёл приказ нас поменять. Было уже темно, и тут раздались выстрелы… Я увидел, что товарища ранило. Ну я его на себе и вынес из-под обстрела… И за это был наказан командиром роты! «Зачем ты его вытаскивал, надо было кого-то полегче взять, а не тяжёлого», – услышал я. Вот так меня перевели в штурмовики и вскоре снова отправили на позиции.
– На передовой по нам опять сильно била артиллерия, – отметил он. – Все попрятались кто куда, а мне прилетело миной… Контузило. Когда я очухался, вышел, уже никого не было из наших. Ну я пошёл искать кого-нибудь. И наткнулся на заставу русскую… Российские военнослужащие подошли, увидели, что я мокрый весь, и дали мне куртку, штаны и даже кроссовки. Вот, они на мне сейчас. Затем чаем напоили. Ребята, честно, молодцы, спасибо им. Не ожидал такого приёма в плену. Всё, что нам до этого говорили, ничего не сбывается, всё с точностью до наоборот. Я здесь не увидел извергов. Нормальные, адекватные люди. Может, зря вся эта пропаганда (украинским военнослужащим рассказывают, что русские солдаты издеваются над пленными. – Прим. авт.)?