Штурмовик с позывным «Арчак» вместе с боевыми товарищами шаг за шагом освобождает Донбасс.
В медсанчасть 10-го гвардейского танкового полка я попал, подвернув ногу на разбитой колее, когда нёсся снимать прилёт. Я сидел в перевязочной на жёсткой кушетке, ожидая, когда хирург закончит колдовать над моей голенью. Мелочь, конечно, просто растяжение, но нога ныла нещадно, а обезболивающее всё никак не хотело действовать. На соседней койке в ожидании своей очереди на перевязку, прислонившись спиной к стене, сидел парень. Совсем молодой, может, чуть за двадцать, но с не по годам глубоким взглядом. Худощавый, жилистый, типичная фигура бегуна или футболиста. Его правая нога была густо замотана бинтами, сквозь которые проступало желтоватое пятно. Он методично, маленькими глотками пил крепкий чай из железной кружки, глядя куда-то сквозь меня.
– Сильно прилетело? – кивнул я на его ногу, чтобы как-то сбросить тягучее оцепенение, повисшее в палате. Он перевёл на меня взгляд, моргнул, будто возвращаясь из далёких мест, и чуть криво усмехнулся:
– Да так… споткнулся удачно. Осколок зацепил. Бывает и хуже.
Слово за слово – обычные госпитальные разговоры, где люди делятся самым сокровенным быстрее, чем в поезде. Оказалось, парня зовут Игорь, позывной «Арчак», штурмовик. Ему всего 24 года, хотя седина уже тронула виски. Там, откуда он родом, – село Спасское Благодаренского района Ставропольского края – время течёт иначе. Там у него осталась жена Людмила, шестилетняя дочка Диана, своё крепкое хозяйство, добротный дом.
– Я ведь «срочную» не служил, – вдруг признался Игорь, крутя пустую кружку в руках. – Это, если честно, больше всего и свербило. Как это так – мужик, а не служил? Хотелось узнать, что это такое – настоящее мужское дело. Ну и… братья мои двоюродные сюда ушли, друзья. Как я дома останусь? В октябре 2023-го пошёл в военкомат, подписал контракт. Жене даже не сказал сначала. Я её просто перед фактом поставил. Родителей тоже, сам понимаешь. Сейчас, конечно, поддержка от семьи колоссальная.
Об истории его отношений с женой «Арчак» рассказывает с особой теплотой. Они были знакомы чуть ли не с пелёнок. Игорь смеётся, вспоминая, как первоклашками бегали ватагой на местную речку, плескались до посинения губ. Потом выросли, пути немного разошлись, а позже – случайная встреча на дне рождения общих знакомых.
– Знали друг о друге, кто чем дышит, – говорит «Арчак». – И как-то закрутилось. Стали общаться плотно. Поженились…
До спецоперации Игорь работал на стройках, руки золотые, а всю свободную энергию отдавал футболу. Три года играл почти профес-
сионально, жил полем. И кто бы мог подумать, что именно эта футбольная реакция, умение делать резкие рывки и уходить от подкатов, спасёт ему жизнь под ударами дронов-камикадзе.
– Сначала, когда только попадаешь «за ленту», ничего не понимаешь. И потому не боишься, – рассказывает Игорь. – Не знаешь, откуда прилёт, из чего бьют, где конкретно сидит враг. Эйфория такая непонятная. А потом, когда сам сталкиваешься с этим, приходит страх. Главное, знаешь, не дать ему собой управлять. Взять под контроль. Чтоб страх тебе как броня был, чтоб помогал, а не парализовывал на задаче.
Мы переходим к главному – к тем дням, которые превратили сельского строителя в матёрого штурмовика. К счастью, перед отправкой на передовую командование гоняло их на полигоне до седьмого пота почти два месяца. Отрабатывали всё: от огневой подготовки до тактики малых групп.
– Нас учили слушать небо, – он поднимает палец вверх. – Это целая наука, брат. По звуку определять, кто летит, откуда. Если FPV-дрон заходит, – как от него уворачиваться. Как прятаться, если «Баба Яга» зависла и сейчас начнёт скидывать мины. До каждой мелочи. И это меня спасло.
Самая долгая и сложная боевая задача «Арчака» растянулась на восемь месяцев. Восемь месяцев непрерывной боевой работы на подступах к Константиновке, которая в июле стала нашей.
– Самая жёсткая операция была, когда мы на Бересток заходили, – вспоминает «Арчак», и его голос становится суше, лишается эмоций, переходя в рабочий, военный ритм. –
До Константиновки километр по прямой. А там кругом враг. Миномётчики их сидели, расчёты БпЛА. И они же через эти пути логистику свою гнали – БК, провизию подвозили.
Наши передовые подразделения использовали тактику просачивания. Малыми группами они незаметно проникали на территорию врага, накапливали силы и выдавливали противника изнутри.
– Мы заходили с напарником, позывной «Тофа». Выбрали момент, когда туман упал густой-густой. И мы как тени прошли. Они нас не заметили. Нас вели командиры «птичками» и по рации. Прямо в ухо говорят: «Будет поворот, прижмитесь правее, там чисто». Потом командуют: «Сделайте рацию на минимум, вы рядом с ними».
Был момент, мимо штурмовиков буквально в полусотне метров с рёвом пролетел вражеский БТР.
– Лежим, не дышим. Видим – он выгрузился, смену привёз, боекомплект, – Игорь чуть подаётся вперёд. – Мы шёпотом доклад командиру, координаты скорректировали. И как только отбарабанили в эфир, минут через несколько как начали туда класть наши миномёты! И сверху дроны-камикадзе добавили от души. Отработали на пятёрку.
После этого рывка двойка вышла к промышленным ангарам, где их встретил боец с позывным «Лебеш», зашедший на позицию раньше. Сформировалась штурмовая тройка. Связь с «Акелой» – командиром отряда держали строго по расписанию. На ангарах они оставались продолжительное время.
– Когда запасы иссякли, нас стали с дронов кормить, – усмехается «Арчак». – Представь: летит «птичка», скидывает протеиновые батончики, лапшу сухую. Тем и питались.
А потом враг заметил присутствие наших военнослужащих в промзоне.
– Нас срисовали. И началось сафари, – тон штурмовика меняется. – В среднем за день по нам прилетало около пятнадцати FPV-дронов. Стали бить беспилотниками на оптоволокне. Я бегал от них по всему ангару. Вот где футбол-то пригодился! Дыхалка работала на износ.
Связались с командиром: «Акела» скинул им сбросом маскировочные и антидроновые сети, а штурмовики под ударами ВСУ начали укрепляться.
В один из тех тяжёлых дней Игорь получил первое ранение.
– Дроны залетели стаей. Начали кружиться внутри здания, выискивая нас. Одна «птица» всё-таки достала меня. Рванула слишком близко. Я отключился… не знаю, секунд на десять, наверное. Очнулся, а у меня бедро полыхает. Сам себя хлопаю, тушу.
Сейчас Бересток уже под нашим контролем. Тактика просачивания и несгибаемая воля таких вот простых парней, бывших строителей и трактористов, сделали своё дело
Ночью, вместо передышки, прилетала «Баба Яга».
– Она однажды скинула на нас какую-то маленькую авиабомбу. А та… бум об пол – и не сдетонировала. Повезло нам, – Игорь смеётся, но глаза остаются серьёзными. – А потом миномёты подключились, восьмидесятки. Два раза крышу пробили. Видимо, поняли, что артой нас не выколупать, только снаряды тратить, и опять переключились на «птичек».
В том же ангаре произошёл эпизод, который, как мне кажется, лучше всего характеризует наших парней в бою. Бандеровские войска на позициях в Берестке были измотаны и дезорганизованы, связь часто пропадала, и по ночам по руинам бродили так называемые потеряшки.
– Сидим, значит, недели две уже. Слышим по ночам – противник ходит недалеко, перекрикиваются, ищут друг друга. И тут, смотрим, к нашему ангару прямиком двое топают. Откатывались с передовой. Один раненый, второй целый, его тащит. Заблудились окончательно. Командир нам по рации шепчет: «Ребята, давайте их аккуратно принимать живыми», – продолжает «Арчак».
Засаду организовали классически. Впустили двоих солдат ВСУ в ангар, распределившись по краям.
– Как только они зашли вглубь, мы стали сближаться. Берём на прицел, кричим: «Всё, ложись, сдавайтесь!» А они в шоке, глаза по пять копеек. Они до последнего думали, что к своим вышли. Кричат нам на русском: «Мы 130-я бригада!» Я подхожу к одному вплотную, ствол в грудь. А он смотрит на меня безумными глазами и вопит: «Я свой! Я свой!» Я ему отвечаю: «Какой ты свой? Ты теперь пленный, очнись».
Звали этого пленного Ваня, ему чуть за тридцать. Оружия при нём не было, потому что он был тяжело ранен.
– Второй, который целый, с перепугу метнулся обратно, выскочил из ангара. А там прямо на улице в этот момент наша эфпивишка его засекла. Он от неё прыгнул в трансформаторную будку, она прямо туда и ударила. Выжил ушлый, но контузило его знатно. Мы его тоже тёпленького повязали, – вспоминает Игорь.
А дальше начались чудеса человечности. Пленным оказывали всю возможную в этих условиях медпомощь, используя свои личные аптечки. Делили поровну дневную и без того неказистую пайку еды.
Взятую у пленных информацию – карты, телефоны, точки взлёта БпЛА противника, пароли – немедленно передали командованию. Это принесло огромную пользу для дальнейшего продвижения.
– Неделю мы с ними бок о бок в этом ангаре жили. Дежурили по очереди, охраняли. Относились к ним максимально гуманно. Они… знаешь, не нацисты никакие оказались. Жалкие какие-то. Рассказывали, что их тэцэкашники на улице поймали и сюда загнали. Они пытались в бега уйти, но не вышло. Говорят, «Старлинк» у них сломался, связи с командованием нет вообще, координации ноль.
Потом пришёл приказ двигаться дальше. Пленных оставили дожидаться эвакуации с «Лебешем», а «Арчак» с «Тофой» по-серому двинули дальше, на новую позицию в глубине вражеских порядков.
Именно там Игорь получил своё второе ранение, которое и привело его на эту скрипучую койку в медсанчасти.
– Продукты кончались. Я, как стемнело, побежал на точку сброса за продовольствием. Нужно было пересечь открытый участок очень быстро. Возвращался по своей протоптанной уже тропке. И это меня подвело. Споткнулся о какую-то арматурину, упал в грязь. И в этот момент… понимаешь, я из-за падения на секунду потерял звуковой контроль неба. А оно гудело. Услышал резкий свист прямо над головой. Осколок догнал ногу. Повезло, что легко. Сам себе наложил жгут, перебинтовался, доложил «Акеле». Сказали откатываться в тыл. Вот так и закончилась моя длительная «командировка».
Как сохранить самообладание, выполняя боевые задачи восемь месяцев в промёрзших подвалах, под постоянным воем дронов и разрывами мин? Я смотрю на этого спокойного парня, который потягивает чай, и задаю этот банальный, но сложный вопрос. Лицо Игоря светлеет.
– Морально это очень тяжело. Страх никуда не девается. Но знаешь… я уповал на Бога по большей части. Я глубоко верующий человек. То, что я сейчас здесь сижу, с тобой разговариваю, – это только Его заслуга, Христос Воскресе! Я там молился постоянно. Иконки со мной были всегда в кармане разгрузки. Молился от сердца, и после молитвы, честное слово, приходило такое спокойствие… Уравновешенность. Это держало меня в воле и рассудке.
Он замолкает на мгновение, глядя на свою перебинтованную ногу.
– Семья, конечно. Я лежу в грязи и понимаю: дома меня ждут Люда и Диана. Мне нужно собраться с силами, нельзя быть размазнёй, нельзя опускать руки и ныть. Нам ведь никто и не обещал, что будет легко. Поэтому как-то поддерживал себя внутренне.
Сейчас Бересток уже под нашим контролем. Тактика просачивания и несгибаемая воля таких вот простых парней, бывших строителей и трактористов, сделали своё дело.
Группировка войск «Южная»