Боевая работа операторов БпЛА группировки войск «Север» не останавливается ни днём ни ночью.
На сумском направлении специалисты войск беспилотных систем 34-й отдельной гвардейской мотострелковой горной бригады день и ночь выискивают и уничтожают десятки вражеских целей. В их авангарде – оператор БпЛА рядовой с позывным «Белый», чей налёт исчисляется сотнями часов, и вскрытые позиции противника – тоже сотнями. Закалённый в окопах и штурмах вчерашний мобилизованный ныне стал первоклассным «мавистом».
Под землёй
Извилистая траншея опорного пункта роты, петляя в промёрзшем чернозёме, упирается в дверь, обитую фольгированным утеплителем. За ней – пространство, ставшее вторым домом для специалистов беспилотных систем.
Небольшой блиндаж рассечён фанерной перегородкой. В одной части – зона отдыха со спальниками и личными вещами. В другой – тесная каморка с маленьким столиком, превращённая в пункт управления беспилотниками. На стенах – самодельные полочки, плотно заставленные пультами, аккумуляторами, пропеллерами и моторами – всем, что расходуется быстро и требует постоянного запаса. С потолка, пробиваясь сквозь накат брёвен и слой земли, тянутся провода – линии связи с замаскированными на поверхности станциями управления.
На деревянной лавочке рядовой ловко работает стиками. В тусклом свете диодной лампы его лицо кажется почти прозрачным.
– Мы как кроты. Живём под землёй, выходим редко, – усмехается он, не отрываясь от экрана, где дрожит картинка лесополосы. – Летом даже комфортно: я загар не переношу, сгораю моментально. Потому и прозвище со школы «Белый».
На гражданке «Белый» был суши-шефом: крутил роллы, чувствовал себя на своём месте. Но в сентябре 2022 года повестка всё изменила – кулинарная карьера осталась в прошлом.
Пехотная школа
– Мы будто нырнули в неизвестность, – вспоминает он первые дни мобилизации. – Никто не знал, что ждёт впереди.
В небо он поднялся не сразу. Почти год «Белый» провёл на земле – вгрызался в окопы, штурмовал посадки. За этот период его не раз отмечали командиры – на парадном кителе у военнослужащего теперь блестят медали Суворова, Жукова и «За храбрость».
– Каждый оператор должен пройти эту пехотную школу, – говорит он. – Когда сидишь в тепле у монитора, нужно помнить, что чувствует парень в холодном окопе. И я помню. По вспышке на экране сразу различу: миномёт или тяжёлая артиллерия. Знаю, где укрыться, каково это – зарыться лицом в землю и ждать тишины. Вот почему я понимаю, чем могу помочь штурмовикам сейчас.
Формула поиска
Противник на их участке опытен и технически подкован. Его расчёты маскируются мастерски. Но «Белый» вывел собственную формулу поиска: природа не терпит идеальной геометрии.
– Летишь над лесопосадкой – ветки кривые, стволы под наклоном. И вдруг – ровная линия. А природа прямых линий не создаёт. Значит, там станция управления, – объясняет солдат.
Найти пункт БпЛА противника – высший пилотаж. Это спасает жизнь нашей пехоте. «Белый» изучает карту высот, ставит себя на место врага: где удобнее сесть, откуда сигнал надёжнее. На планшете дрожит изображение лесного массива. Кроны едва колышутся, но взгляд оператора замечает недопустимо правильный силуэт.
– Вижу… записывай координаты… – диктует он напарнику.
На карте отмечается новая красная точка – очередная цель для артиллерии и ударных дронов. Работу «Белого» можно назвать хирургической – точной, но изматывающей.
– Глаза устают страшно, – признаётся военнослужащий. – Мы меняемся сменами, чтобы картинка над полем боя не прерывалась ни на секунду.
Бои под Урожайным
Четвёртый год в зоне СВО. Историй у «Белого» хватит на книгу, но говорит он о спецоперации просто – как о тяжёлой, но нужной работе.
Особенно врезались в память бои под населённым пунктом Урожайное. Тогда рота попала под мощный накат. Враг шёл клином, охватывал с трёх сторон, отрезая отход.
– Пришлось откатываться, – вспоминает он. – Снаряд лёг рядом. Осколок – в поясницу. Ноги держат – значит, идти можно. Хуже другое: командира зацепило тяжело.
Под плотным огнём они не бросили боевого товарища.
– Тащили его на себе. Сами раненые, в крови, – говорит «Белый».
Тогда, вжимаясь в грязь под свист пуль, он мечтал лишь об одном – чтобы кто-то сверху прикрыл, подсказал безопасный путь. Теперь сам он стал глазами и руками, что ведут пехоту.
– Видишь колонну врага – наводишь арту. Наших ведёшь буквально за руку. Это непрерывный конвейер: увидел, передал, уничтожили, – рассказывает рядовой.
Кодекс чести
Среди антенн и проводов живёт душа расчёта – кошка Анфиса. «Белый» выкормил её с рождения, подобрав слепым комочком на позициях.
– Она моё зеркало. Такая же спокойная, лишних движений не делает, – говорит «Белый», указывая на трёхцветную кошку. – Иногда, правда, находит на неё: носится, суетится, будто чует неладное. Но основную задачу выполняет исправно – мышей давит беспощадно. Она у нас внештатный психотерапевт. Переезжаем на новые позиции – Анфису всегда первой сажаем в машину.
Толстые накатники блиндажа приглушают глухие хлопки артиллерии. Разговор незаметно уходит в ту плоскость, где человек ищет ответы на собственные вопросы. «Белый» поджигает сигарету, выдыхает и говорит тихо: «В начале пути было много сомнений».
– Казалось, СВО – это игра политиков, не моя история. Но когда впервые увидел, как ВСУ били «кассетами» по жилым домам, иллюзии рассыпались. Мы потом собирали неразорвавшиеся суббоеприпасы, чтобы никто не подорвался. После этого сомнений не остаётся.
Так родился свой кодекс чести.
– Бывает, летишь на FPV-дроне на сумском направлении, батарея на исходе, нужна цель. И вдруг в кадр попадает гражданская машина. Старые «Жигули», обычные люди. В таких случаях всегда уводишь дрон. Мы здесь не для того, чтобы умножать зло.
На запястье «Белого» тонкая резинка для волос – подарок жены. Простая деталь, но он носит её с начала мобилизации как оберег и связь с домом.
– Главная задача – не расчеловечиться, – продолжает он после паузы. – Пройти через всё и остаться человеком.
Он привычно берёт пульт, взгляд снова сосредотачивается. Где-то выше, за слоями земли, раскручиваются винты дрона…