Когда в штаб мотострелковой бригады 5-й общевойсковой армии группировки войск «Восток» пришла директива «зачистить Благодатное», штурмовики уже знали, что их ждёт тяжёлая задача.
За этим кратким приказом скрывались километры разбитых просёлков, пыльных балок, обстреливаемых перекрёстков и лабиринты разрушенных домов, где каждый чердак мог быть засадой, а каждый подвал заминирован. Вперёд шли те, кто не нуждался в лишних объяснениях. Каждый знал позывной соседа: «Плоский», «Бурят», «Атом», «Щука». Они не спрашивали, кто будет страховать с фланга, – знали, что страховать придётся друг друга.
Перед выходом – короткий инструктаж. Говорят негромко, без высоких слов. Разбор по картам, точки входа, зоны возможного огня. Всё остальное – по месту. Радиосвязь настроена, сухпаёк на плечо, гранаты на жилет, по две на карман. Кто крестится, кто молча опускает голову – каждый настраивается на боевую работу по-своему.
Первый рубеж – окраина посёлка Благодатное. Там, где трава не растёт, а заборы пробиты осколками. Движение парами, от угла к углу. Ветер шевелит чёрную бахрому проводов на столбах – словно знамёна, оставленные в спешке.
Они разделяются: четверо на левый фланг, четверо на правый. Солнечный свет косыми лучами ложится на покосившиеся крыши, создавая иллюзию спокойствия.
Стычка произошла на одной из центральных улиц. Из-за покосившегося забора – вспышка. Затихший мир внезапно взрывается. Всё происходит в тишине, потому что звук приходит позже – сначала движение, затем рёв, грохот, команды.
Двое вэсэушников были уничтожены почти сразу. Четверо сдались. Их вывели – растерянные, безоружные, с опущенными головами. На вопрос, кто такие, ответ короткий: «Мобилизованные. Из колонии».
Времени на разговоры не было. Пленных передали. Задача ещё не выполнена. Дальше – по списку: зачистка домов, проверка чердаков, подвалов, кладовок и прочих пристроек.
Один из сложных эпизодов – бой в подвале на краю деревни. Там засели семеро. Вход узкий, бетон осыпается под рукой. Граната внутрь. Взрыв глухой. Затем очередь. Штурм в полном смысле: не на экране – в реальности. Свет фонаря прыгает по стенам. Один лежит, двое ещё шевелятся. Остальные прижаты к стенке.
Оборона была занята в подвале на юго-восточной окраине Благодатного. Конструктивно – бывший погреб при частном доме, бетонное перекрытие, замурованная дверь, два выхода – через основную лестницу и вентиляционный проём, частично заваленный. Внутри влажно, на полу тонкий слой глины, пахнет плесенью. В этом подвале военнослужащие провели почти двое суток.
Снаружи здание выглядело покинутым. Сбоку – мусор, спиленные деревья, разбитые окна. Но это была ключевая точка: с неё просматривались две улицы, а при необходимости можно было вести огонь вдоль забора к соседнему двору.
В первый вечер установили сигналки. Вдоль тропинки между сараями – растяжка. Окна второго этажа заколотили фанерой. На чердаке разместили наблюдателя, смена каждые полтора часа. Внутри распределили сектора – один на вход, один на лестницу, один к амбразурам, выдолбленным в стене.
Смена постов производилась шёпотом, на ощупь. При попытках пошевелиться гремели гильзы и посуда. Никто не снимал броню. Спали сидя, с оружием на коленях. Ели всухомятку, пили из фляг. «Плоский» сказал: «Лучше пить грязную воду, чем не пить вообще. Почки потом разберутся».
Слышимость отличная. Ночью кто-то ходил по траве. Тихо, будто ветер. Один раз проскрипели ворота. Через пять минут – тишина. Ни выстрела, ни сигнала. Противник знал, что они там.
Связь с соседями была нестабильной – по рации шипит и фонит. Иногда ловили чужие переговоры: «Они в подвале», – говорили на том конце. Значит, раскрыты.
Первое появление дрона-камикадзе не отличалось от стандартного пролёта БпЛА. Звук как от швейной машинки. Только чуть громче. В небе он едва заметен – блестящая точка. Бойцы уже различают их по слуху: «Это наблюдатель». «А этот идёт к тебе». «Если уходит в пике – значит уже выбрал цель».
По словам «Бурята», в день выхода из подвала над их позициями было применено не менее девяти дронов-камикадзе. Один за другим, как капли с неба. Первый удар – по крыше. Второй – в забор. Третий – в соседний подвал. Потом всё стало напоминать бой с невидимым врагом.
Особенность камикадзе в его внезапности. Ты не слышишь запуска. Ты не знаешь, когда он появится. Он просто прилетает и срывается вниз. Целится туда, где тепло. Где пульс. Где человек.
«Плоский» вспоминает, как они выбежали из подвала после третьего удара. Дальше находиться внутри было невозможно: перекрытие треснуло, штукатурка обрушилась, воздух стал спёртым. Они метнулись через двор – по земле, по клумбам, через сгоревшую баню. Маршрут движения проложили заранее, так как уже с опытом, понимали, что бить по ним непременно начнут, дело времени.
Ночь приносила временное облегчение – меньше движения, меньше артиллерии. Но вместе с тем она открывала новую плоскость угроз – дроны с тепловизорами, ночные наблюдатели, минные ловушки. Зачистка в темноте – это работа на ощупь, когда каждый шаг – догадка, а каждый свет фонаря – потенциальная смерть.
Продвижение шло в режиме «три метра – остановка, шаг – прослушивание». Каска стучит о стену – звук, кажется, раздаётся на всю улицу. Один из бойцов прикрепил к каске кусок ткани: «Чтобы не звенеть, если упаду».
Как отмечает «Плоский», с каждой новой зачисткой становилось всё яснее: морально-психологическое состояние противника ухудшается. Если в начале СВО украинские боевики дрались ожесточённо, вели бой до последнего окна, то теперь всё чаще встречаются сдавшиеся, раненые, растерянные
Противник тоже не спал. Иногда из темноты возникал голос: «Русские, сдавайтесь». Кто-то включал фонарь – ослепить. Бойцы отвечали молча: граната – в окно, очередь – по вспышке.
На одном из участков они провели ночь на веранде с обвалившейся крышей. Наблюдали за соседним участком – там был подвал, который днём занимал противник. Слушали: скрип двери, хлопок, шаг. Смотрели сквозь щели, прижавшись к полу.
По словам «Бурята», именно ночью они услышали «Бабу Ягу» – один из редких, но запоминающихся моментов. Низкий гул, как будто по небу тянется вагон. Ничего не видно, но ощущение, что она здесь, над тобой. Через секунду где-то грохот. Кто-то не проснулся.
Как отмечает «Плоский», с каждой новой зачисткой становилось всё яснее: морально-психологическое состояние противника ухудшается. Если в начале СВО украинские боевики дрались ожесточённо, вели бой до последнего окна, то теперь всё чаще встречаются сдавшиеся, раненые, растерянные.
Некоторые группы бросают позиции, даже не дождавшись прямого контакта. Кто-то пытается выйти с белыми тряпками, кто-то лежит на животе, раскинув руки. «Стали чаще сдаваться. Значит, верят, что в плену выживут», – отмечает «Плоский». И действительно, российские войска обеспечивают соблюдение правил обращения с пленными. Их передают дальше – на фильтрацию.
Иногда в разговоре с пленными звучит фраза: «Нас сюда просто кинули». Без офицеров, без связи, без артподдержки. Их не держат за солдат, и они перестают вести себя как солдаты.
«Но всё ещё встречаются отряды, которые огрызаются. Контрактники, наёмники, иностранцы. У этих оружие свежее, экипировка лучше, ругательства на другом языке. С ними бой дольше. Но и они не вечны», – говорит «Плоский».
«Последняя фаза штурма всегда самая напряжённая. Силы на исходе, снабжение нестабильное, техника на пределе. И всё же никто не позволил себе расслабиться. Если ты дошёл до последнего подвала, значит, должен удержаться», – рассказывает «Плоский».
На завершающем этапе операции военнослужащие сдерживали позиции до прихода закрепляющих подразделений уже по отработанному сценарию: мины на подходах, смена по два часа, тишина – враг рядом.
Когда пришла рота закрепления, просто передали координаты, чертежи, сектора. Сели у стены. Кто-то впервые за два дня снял каску. Кто-то достал сухпай.
По словам «Бурята», в такие моменты понимаешь, зачем всё это. «Пока мы здесь – село наше. Пока мы дышим – никто не подойдёт».
Группировка войск «Восток»