Подразделения Вооружённых Сил России продолжают успешно выполнять боевые задачи в ходе специальной военной операции.
Артиллерийские подразделения Воздушно-десантных войск выполняют огневые задачи по поражению артиллерийских систем ВСУ, разрушению оборонительных сооружений, подавлению пунктов управления, уничтожению огневых средств, вооружения, военной техники и живой силы противника.
Ежедневно артиллерийские расчёты ВДВ ведут контрбатарейную борьбу с противником и поддерживают наступление десантно-штурмовых и парашютно-десантных подразделений. Накануне расчёты артиллерийских орудий «Гиацинт-Б» и «Мста-Б» Воздушно-десантных войск уничтожили закрытые огневые позиции ВСУ, а также пункт управления одного из батальонов.
В ходе выполнения боевых задач расчётами буксируемых гаубиц применяются фугасные, осколочно-фугасные, а также высокоточные боеприпасы, что позволяет нанести максимальный урон фортификационным сооружениям, заглублённым бетонированным укреплениям, бронетехнике и живой силе противника на расстоянии до 29 километров.
Артиллерийские расчёты 152-мм самоходных пушек «Гиацинт-С» ЦВО уничтожают артиллерийские орудия и замаскированные доты вооружённых сил Украины. Военнослужащие используют тактику кочующих орудий, благодаря высокой скорострельности пушки расчёты совершают по пять-шесть выстрелов по целям украинских националистов и покидают позиции. Корректировку огня проводят расчёты беспилотной авиации и разведывательные группы спецназа ЦВО.
История России богата знаменательными событиями. Во все века героизм, мужество воинов России, мощь и слава русского оружия были неотъемлемой частью величия Российского государства. Одним из ярчайших произведений в отечественной и мировой литературе о Великой Отечественной войне стал роман «Живые и мёртвые» Константина Симонова, которому в качестве спецкора «Красной звезды» довелось побывать на всех фронтах, ходить на подводной лодке в румынский тыл, с разведчиками – в норвежские фьорды, на Арабатской стрелке в Крыму поднимать в атаку пехоту…
Он видел всю войну от Чёрного до Баренцева моря, был свидетелем падения Берлина и присутствовал при подписании Акта о капитуляции гитлеровской Германии. Был едва ли не самым оперативным военным корреспондентом «Красной звезды» и одним из первых писателей, награждённых в годы войны боевым орденом Красного Знамени.
Основное повествование романа «Живые и мёртвые» строится вокруг судьбы военного журналиста Ивана Петровича Синцова. Вот строки из этого произведения: «Синцов открыл глаза и сел. Перед ним стояли два мальчика лет по шестнадцати, одетые в чистенькие шинельки артиллерийской спецшколы, со скрещенными золотыми пушечками на чёрных петлицах. Наверное, так же как и Синцов, они давно ничего не ели: у них были похудевшие детские лица и отчаянные глаза. Оба были похожи на галчат, выброшенных из гнезда прямо на дорогу.
– Что вы, ребята? – спросил Синцов, вставая. – Куда идёте?
Мальчики ответили, что они ездили в Смоленск, на подготовку к летнему спортивному параду, а сейчас возвращаются к себе в спецшколу, в Борисов.
– А где это? – спросил Синцов. – В самом Борисове?
Они сказали, что нет, ещё дальше, шестнадцать километров в сторону Минска.
– По-моему, там сейчас немцы, – сказал Синцов. – Я там вчера был.
Мальчики недоверчиво посмотрели на него, потом один из них отвёл глаза. Синцов проследил за его взглядом и увидел в двухстах метрах, на обочине, несколько неподвижных тел, а посреди дороги воронку, которую как раз сейчас объезжала мчавшаяся на восток машина. Когда он вчера заснул, здесь никто не лежал, – значит, ночью совсем близко упала бомба, кого-то убило, а он даже не проснулся.
– Мы думали, вы тоже убиты, – сказал один из мальчиков. – Куда же нам идти?
– Мы всё-таки пойдём к себе в школу, – сказал другой. – Не может быть, чтобы там были немцы.
Синцову так и не удалось переубедить их. Они ему не поверили, но очень обрадовались, когда он, нащупав в кармане шинели банку консервов, которую ему вчера дал военюрист, предложил им поесть перед дорогой. В банке оказались кильки, и они втроём съели эти кильки без хлеба и воды.
Мальчики пошли. Синцов ещё долго с тревогой смотрел им вслед.
Потом отряхнул шинель, пилотку и пошёл по Минскому шоссе, на восток, к Орше.
Кто только не шёл в те дни по этому шоссе, сворачивая в лес, отлёживаясь под бомбёжками в придорожных канавах, и снова вставая, и снова меряя его усталыми ногами! Особенно много тянулось еврейских беженцев из Столбцов, Барановичей, Молодечно и других городков и местечек Западной Белоруссии. Сейчас, на восьмой день войны, они были уже за Борисовом, и значит, тронулись в путь давно, ещё в первые сутки… Тысячи людей ехали на невообразимых фурах, дрожках и подводах, ехали старики с пейсами и бородами, в котелках прошлого века, ехали измождённые, рано постаревшие еврейские женщины, ехали дети – на каждой подводе по шесть – восемь – десять маленьких черномазых ребят с быстрыми испуганными глазами. Но ещё больше людей шло рядом с подводами.
Среди оборванных старух, стариков и детей особенно странно выглядели на этой дороге молодые женщины в модных пальто, жалких и пропылённых, с модными, сбившимися набок пыльными причёсками. А в руках узлы, узелки, узелочки; пальцы судорожно сжаты и дрожат от усталости и голода.
Всё это двигалось на восток, а с востока навстречу по обочинам шоссе шли молодые парни в гражданском, с фанерными сундучками, с дерматиновыми чемоданчиками, с заплечными мешками, – шли мобилизованные, спешили добраться до своих заранее назначенных призывных пунктов, не желая, чтоб их сочли дезертирами, шли на смерть, навстречу немцам. Их вели вперёд вера и долг; они не знали, где на самом деле немцы, и не верили, что немцы могут оказаться рядом раньше, чем они успеют надеть обмундирование и взять в руки оружие… Это была одна из самых мрачных трагедий тех дней – трагедия людей, которые умирали под бомбёжками на дорогах и попадали в плен, не добравшись до своих призывных пунктов.
А по сторонам тянулись мирные леса и рощицы. Синцову в тот день врезалась в память одна простая картина. Под вечер он увидел небольшую деревушку. Она раскинулась на низком холме; тёмно-зелёные сады были облиты красным светом заката, над крышами изб курились дымки, а по гребню холма, на фоне заката, мальчики гнали в ночное лошадей. Деревенское кладбище подступало совсем близко к шоссе. Деревня была маленькая, а кладбище большое – целый холм был в крестах, обломанных, покосившихся, старых, вымытых дождями и снегами. И эта маленькая деревня, и это большое кладбище, и несоответствие между тем и другим – всё, вместе взятое, потрясло душу Синцова. Острое и болезненное чувство родной земли, которая где-то там, позади, уже истоптана немецкими сапогами и которая завтра может быть потеряна и здесь, переворачивало сердце. То, что видел Синцов за последние два дня, говорило ему: да, немцы могут прийти и сюда, – и, однако, представить себе эту землю немецкой было невозможно. Такое множество безвестных предков – дедов, прадедов и прапрадедов – легло под этими крестами, один на другом, веками, что эта земля была своей вглубь на тысячу сажен и уже не могла, не имела права стать чужой».