Разведчик из Дагестана рассказал, как почти два месяца выполнял боевые задачи на расстоянии вытянутой руки, находясь в тылу подразделений ВСУ.
Командир отделения разведроты одной из мотострелковых дивизий группировки войск «Днепр» Ренат, позывной «Ронин», на СВО пришёл добровольцем. До войны трудился в Махачкалинском ОМОНе. Около 20 лет отдал этой службе. Выполнял боевые задачи по выявлению и ликвидации террористических групп. Сейчас ему 50 лет. Дома, конечно, семья: супруга, трое детей и три внука. Родные на спецоперацию отпустили с пониманием. Он долгие годы занимался боевой работой, и близкие привыкли, что это то, чем глава семьи занимается постоянно. Поэтому и решение об отправке на СВО восприняли спокойно. По его признанию, отсиживаться дома он никогда не мог. Особенно тяжело это делать в период, когда его страна и её граждане в опасности.
После того как «Ронин» подписал контракт, его отправили на курсы подготовки.
– Там были крутые нагрузки. Но я ещё срочную прослужил в Военно-Морском Флоте, на должности боцмана. Была такая закалка. Да и служба в ОМОНе, конечно, сказывалась, – вспоминает Ренат.
В какой-то момент, по его словам, появились отбиравшие людей в разведку.
– Увидев их, сам подошёл и попросил забрать меня в разведку. Сразу брать не хотели из-за возраста. Решили испытать, поставив условия: если выдержу марш на 16 км в полной экипировке, тогда возьмут. В итоге я, конечно, прошёл это испытание не первым, но и далеко не последним. Многие из тех, кто был помоложе, прилично от меня отстали. Так я оказался в разведке. Затем уже в расположении части прошёл специальную подготовку, – рассказывает он.
Спустя месяц, после того как оказался в части, в составе разведгруппы он вышел на первое боевое задание.
– Мы скрытно зашли в село Белогорье в Запорожской области, которое на тот момент контролировали ВСУ. Нашей задачей было закрепиться, провести разведку сил и боевых средств противника. Узнать количество личного состава в этом районе. По возможности уничтожать их диверсионно-разведывательные группы, – говорит разведчик.
В последующем их отряду дали задание максимально безопасно заводить в населённый пункт наших штурмовиков.
– Постепенно, не каждую ночь, но по возможности выполняли этот приказ. Заводили по два-три штурмовика, определяли им их дальнейшие цели. Наши «птичники» нам в этом помогали. В общей сложности мы находились в селе месяц и 24 дня, не выходя оттуда. Мы «квартировали» от вэсэушников буквально в 50 метрах. Они, видимо, догадывались, что где-то рядом действует разведка. Искали нас везде, но только не у себя под носом, – улыбаясь, вспоминает он.
По ночам разведчики выходили из своей засады, делали боевую работу и возвращались обратно.
– И так было почти два месяца. Вэсэушники даже заходили в дом, где мы расположились. Совершали там какие-то действия, но нас при этом не замечали. Мы там так лихо замаскировались, что это и невозможно было сделать. Тонкости озвучивать не буду, дабы не давать шансов врагу в будущем, – замечает «Ронин».
Когда разведчиков всё же обнаружил вражеский дрон, к ним подлетела «Баба Яга» и атаковала.
– Дом, в котором мы находились, буквально сровняли с землёй. Противника так сильно разозлило наше появление и долгое нахождение у него в тылу, по сути, под боком, что вэсэушные командиры отдавали приказы ни в коем случае не выпустить нас живыми из Белогорья. Лупили всем чем можно: танками, дронами-камикадзе, сбросами, гранатомётами. Как позже узнали, наше командование в какой-то момент подумало, что мы погибли. Мы часов семь не выходили на связь. Делали это намеренно, поскольку один из наших товарищей к тому моменту погиб, а его рация оказалась у врага. Мы посчитали, что нас могли прослушать и быстро определить наше место, – поясняет «Ронин».
«Врага так сильно разозлило наше появление и долгое нахождение у него в тылу, что вэсэушные командиры отдавали приказы ни в коем случае не выпустить нас живыми. Лупили всем чем можно: танками, дронами-камикадзе, сбросами, гранатомётами»
Когда он и его товарищи выходили из-под огня националистов, его ранило.
– В момент выхода было очень темно, и я наступил на мину. Тип мины так и не определил. У меня разорвало ботинок. Спасло то, что были кевларовые стельки. Но закрытый перелом ноги всё же получил, как потом выяснилось. Наверное, на адреналине пробежал ещё метров 50 на такой ноге и увидел вражеский дрон над собой. Вызвал по радиосвязи командира и спросил, чья это «птичка». Как только я задал этот вопрос, около меня произошёл взрыв. Это был сброс. Ненадолго потерял сознание. Очнулся и вижу, что этот дрон всё ещё висит надо мной. В какой-то момент его отвлёк другой наш боец, и беспилотник ударил по нему. Братишка получил серьёзные ранения. Ему пробило лёгкие. Но мы успели заметить блиндаж и скрыться в нём, где друг друга перебинтовали. Сидели там до момента, пока всё не стихло. Нас почему-то не стали больше беспокоить. Возможно, потому, что в открытом стрелковом бою враги тягаться с нами боятся. Стараются уклониться от этого и порой просто убегают, – замечает «Ронин».
После он и его товарищ до зоны эвакуации сумели пройти ещё два с половиной километра.
– Можете себе представить эту картину. Я с поломанной ногой, которая к тому моменту порядочно опухла, перебинтованная голова, где были осколки. Кстати, до сих пор у меня не вытащили четыре осколка из головы и два из ноги. Но мы дошли, и нас благополучно эвакуировали, – подытоживает Ренат, добавляя, что за выполнение этого задания его с товарищами представили к государственной награде – ордену Мужества.
Потом у него был почти месяц лечения и реабилитации в госпитале.
– Надо сказать, восстановился неплохо. Съездил в отпуск домой, отдохнул. Пришёл в себя. Родные так и не поняли, что был ранен. Я им не стал говорить об этом. Сказал так, что после боевого задания нас отправили немного отдохнуть, – снова улыбаясь, говорит мой собеседник.
Проведав семью, он вернулся на фронт.
– Страха возвращаться не было. Я не хвастаюсь, не подумайте. Я даже командиру предлагал раньше прервать мне отпуск. Но он настоял на том, чтобы я как следует отдохнул и потом прошёл медкомиссию в части. Так всё и случилось, – отмечает разведчик.
Сейчас, как он замечает, к ним пришло пополнение.
– Ребята боевые, но прежде в разведке не служили. А у нас своя специфика. Мы не работаем большими группами. Малыми отрядами по два-три человека совершаем многокилометровые марши с нагрузкой порой под 80 кг. Вот сейчас делюсь с ними боевым опытом. Всё это в различных условиях происходит. Тренируемся на стрельбище, совершаем ночные тренировочные выходы, – поясняет «Ронин».
Он обращает внимание на то, что ночь – это время разведчика.
– Мы натягиваем на себя пончо и по два-три человека погружаемся во тьму. Нас корректируют беспилотники, у нас есть свои карты. Делаем дело, которое требует отличной физической подготовки. Её поддерживаем постоянно: каждый день утренняя зарядка, турник, отжимания, пьём специальные витамины, – говорит он.
Спрашиваю его о том, кто такой разведчик?
– Это не тот боец, который всё крушит, ломает. Он должен быть простым, тихим и незаметным. Ему необходимо преодолевать массу препятствий и испытаний. Иной раз сидеть в одной позе, в одном положении не шевелясь, долгое время. Он никогда не должен паниковать, быть максимально терпеливым. В результате быстро сделать своё дело и также незаметно уйти. Разведка – это, конечно, не только глаза и уши. Она выполняет все боевые задачи. Бывает так, что, оценив силы и средства врага, свои возможности, мы сами вступаем в бой и уничтожаем противника. Если это человек пять, то ликвидировать их можем вдвоём. Если, например, их более десяти, тогда наводим средства поражения: артиллерию, ударные беспилотники, – завершает наш разговор «Ронин».
Группировка войск «Днепр»