Даже тяжелейшие боевые ранения не сломили стальной дух российского офицера.
По словам заместителя начальника Екатеринбургского суворовского военного училища (по воспитательной работе) полковника Алексея Кукарцева, подобного рода мероприятия в стенах образовательного учреждения никогда ранее не было: воспитанник 4-го курса Александр Шоломов провёл для своего отца – участника специальной военной операции Героя России подполковника Максима Шоломова экскурсию по знаковым местам ЕкСВУ. Почётный гость побывал у горельефов в честь выпускников – Героев училища, посетил музей ЕкСВУ, осмотрел оснащение классных аудиторий и спальное расположение курса сына-суворовца.
– О том, что папа удостоен высшей награды страны, я узнал одновременно с личным составом училища, – вспоминает памятный для себя день суворовец Александр Шоломов. – На общем построении начальник училища полковник Юрий Затонацкий торжественно объявил, что моему отцу, участнику специальной военной операции, за особое отличие в бою вручена высшая государственная награда – медаль «Золотая Звезда». Поначалу я даже испытал растерянность, сразу не мог осознать, как же воспринять эту новость, настолько она была неожиданной. Гордость за папу и приятное осознание произошедшего пришли чуть позже.
Сам герой дня президентский Указ о присвоении ему высшего звания государства воспринял не столько по-военному сдержанно, сколько вопросительно: «За какие такие отличия?» Подполковник Максим Шоломов вспоминает: «В тот момент, когда вручали Звезду Героя, мне нестерпимо захотелось вернуться в район проведения спецоперации, к боевым товарищам. Казалось, что награда Родины слишком высока, что она лишь за тот эпизод знакового и одновременно рокового для меня семидневного боя, что для ношения Звезды мне надо сделать ещё что-то большее».
…Ещё во время учёбы в чебаркульской средней школе имени Героя Советского Союза Алексея Каширина, совершившего 23 января 1945 года такой же подвиг, как Александр Матросов, Максим Шоломов не раз задавался вопросом: «Что же движет человеком в тот момент, когда складывающаяся боевая обстановка требует от него отдать жизнь за боевых товарищей?»
К ответу он шёл два десятка лет, когда, глядя на пример отца-офицера, поступал в Челябинский военный автомобильный институт, когда служил на Северном Кавказе; спустя время в рамках плановой замены вернулся в Чебаркуль; проходил службу в Екатеринбургском гарнизоне. Когда по оргштатным мероприятиям был уволен в запас, а спустя шесть лет восстановился в войсковой структуре, приняв за неимением вакантных звеньев под своё начало должность… командира мотострелкового взвода. И ничуть об этом не жалел.
Более того, приложил немало усилий для подготовки сына к поступлению в суворовское военное училище: много рассказывал ему о службе. По выходным вместе с наследником смотрел «правильные фильмы» военной тематики, не единожды возил мальчишку на местный полигон, затем в Екатеринбург – для участия в дне открытых дверей
ЕкСВУ. «В целом я и сам был не против стать суворовцем, – рассказывает Шоломов-младший Александр. – Лучшими примерами для меня всегда были дедушка и папа, кадровые военные. В школе друзья были сплошь из семей военнослужащих. А поступив в Екатеринбургское СВУ, убедился в том, что в училище дружный коллектив сверстников, высокая дисциплина, внимательные офицеры-воспитатели, что нам дают отличное образование. У меня и правда успехи в учёбе пошли в гору. Я даже всерьёз увлёкся программированием и робототехникой».
Казалось, что может вмешаться в размеренный жизненный ритм?
– Сигнал о сворачивании полевого лагеря участников совместного учения поступил в ночь на 24 февраля 2022 года, – вспоминает подполковник Максим Шоломов. – Считаных часов хватило на погрузку возимого имущества. В заданный район наша колонна выдвинулась на рассвете. Маршем шли долго, до самого вечера. Остановились перед разрушенным мостом: над его разбитым участком ещё клубилась в воздухе пыль. Было понятно, что строение подорвали за несколько минут до нашего подхода. Это было моё первое соприкосновение с ходом спецоперации.
Сколько подобного затем было в боевой практике мотострелкового взвода под командованием Максима Шоломова, уже и не сосчитать. Зачастую он и сам не мог объяснить, как ему, его бойцам удавалось выжить там, где жизни вроде места уже нет.
– Однажды под обстрел попали, – рассказывает Максим Шоломов. – 12 часов арта нас утюжила. Голову поднять было нельзя. Мерзкий визг осколков на всю жизнь запомнил. С рассветом всё утихло. Выглянул из окопа, а вокруг воронка на воронке. Ближайшую лесопосадку будто срубили, остались лишь пни, разбитые в труху… А нас стороной обошло!
Но раз на раз не приходится. Свой последний, семидневный бой офицер, Герой России, запомнил в подробностях.
Зажав между коленями автомат, перезарядив его одной рукой, уже мысленно простившись с каждым членом семьи, офицер вдруг осознал, что он ещё жив и просто обязан продолжать бой
Его взвод перебросили под Луганск. Задача – закрепиться на необорудованной в инженерном отношении местности и как можно дольше удерживать тактически важный перекрёсток дорог. Назад ни шагу, в противном случае под удар попадут прибывающие в район подразделения соседей.
В подчинении Шоломова три десятка бойцов, из которых половина – кадровый состав, остальные добровольцы и мобилизованные запасники. Три боевые машины пехоты. Взвод приданных на усиление танков. Наседающий противник силами превосходил в несколько раз.
В район обороны взвод зашёл ночью. Будь новый день погожим, ещё неизвестно, сколько бы «на ровном месте» они продержались. При ясном небе коптеры ВСУ сразу бы навели артиллерию. Но тут ливень разразился. Визуального контроля за мотострелками нет. Работа по оборудованию опорника шла быстро. К утру следующего дня управились. Рассчитали наиболее опасные направления, распределили секторы огня, наладили устойчивую связь с экипажами боевых машин.
С рассветом всё и началось.
Атаковали обороняющихся мотострелков одновременно с двух направлений.
– Мои бойцы дрались, как львы, – вспоминает Максим Шоломов. – Несмотря на разный срок их пребывания в армейском строю, порой я просто поражался выучке подчинённых, их инициативности в бою, способности моментально принять единственно верное на тот момент решение, отваге и мужеству. Все действовали так, будто за плечами имели уже не один десяток жёстких боёв. Да, чувство страха, разумеется, было у каждого, но я и представить не мог, что кто-то из моих ребят струсит, бросит свой участок обороны. Это не о них! Они жгли технику врага, выбивали его личный состав… Доставалось, правда, и нам. Но двухсотых, к счастью, не было.
Семь суток вели бой бойцы. Самым сложным оказался седьмой день. Нераненых мотострелков осталось меньше половины взвода. Есть погибший, потери в БМП. Но танки были в строю все! Они если и покидали рубеж обороны, то только для пополнения боекомплекта.
Сам командир взвода не только бил врага, но и успевал вести контроль за развитием тактической обстановки. Во многом благодаря его действиям и выверенным решениям о своевременном переносе огня на наиболее опасные направления держалась вся оборона занятого рубежа.
Но в той огневой круговерти одному за всем не уследить. В какой-то момент на рубеже атаки противника один из группы наступавших ВСУ вскочил в полный рост, вскинул на плечо РПГ-18 «Муха». Нажал на спуск. Выстрел был адресован командиру мотострелков.
Офицер вспышку видел. Но разве успеешь что-либо сделать за секунду, находясь от противника в пяти десятках метров?
Выстрел от РПГ буквально срезал левую руку командира. Отчасти повезло, что враг стрелял с низины, потому боеприпас ушёл с превышением, а не воткнулся рядом в землю.
– Под адреналином я кувырком ушёл из сектора огня, – в который раз переживая ту схватку, вспоминает подполковник Шоломов. – На секунду потерял сознание. Очнулся. Осознал, что руки нет. Но бой надо было продолжать. Окликнул ближайшего бойца. Тот перетянул остаток сустава жгутом, вколол обезболивающее, перебинтовал рану.
На тот момент это уже было второе ранение офицера. Первое он получил чуть раньше, осколок угодил в грудь над самым верхним краем бронежилета. Но, к счастью, не настолько серьёзно, чтобы вывести Шоломова из строя. В таком виде, весь в крови, он продолжал руководить боем.
…На Урале за главу семейства и отца переживали. Сын Александр говорит, что вспоминал о нём по несколько раз в день. А именно в тот день, наверно, чаще обычного. Но он, совсем ещё ребёнок, не мог себе представить, как отец, присев в окопе на корточки, зажав между коленями автомат, перезарядив его одной рукой, уже мысленно простившись с каждым членом семьи, вдруг осознал, что ещё жив и просто обязан продолжать бой.
На вопрос «Почему, будучи в таком тяжёлом состоянии, он не передал командование взводом кому-то из бойцов?», подполковник Шоломов, бросив жёсткий взгляд, достаточно твёрдо ответил: «У меня даже мысли такой не было! Я был в сознании, способен был передвигаться. Я ещё мог стрелять, пусть и с помощью одной руки. В конце концов боевая задача ставилась мне, значит, мне её и надлежало выполнять».
Затем, чуть помолчав, добавил: «Если по-мужски, по-офицерски, я просто не имел права оставить своих подчинённых».
Лишь получив приказ на отход с сыгравшего свою роль рубежа, командир взвода отдал команду: «Раненых – на эвакуацию».
На броне прибывшей БМП разместили тех, кто мог держаться. Тяжело раненного бойца и самого командира, периодически терявшего сознание от большой потери крови, уложили в десантном отделении. До пункта эвакуации было чуть более трёх километров. Но и это расстояние пришлось преодолевать с боем.
Не повезло. Уходившую в тыл БМП настигла противотанковая ракета. Боевую машину объяло пламенем. Шоломов понимал: вот-вот рванёт боекомплект. Превозмогая боль и невзирая на уже горящую одежду, он из последних сил вытолкал ногами из боевого отделения находившегося в бессознательном состоянии боевого товарища. Затем сам просто выпал на землю. Всё, что из последнего запомнилось ему, – поле ярких подсолнухов и спешащий к ним вдоль посадки медицинский «Урал».
Очнулся Максим в реанимации ростовского госпиталя. Затем был длительный процесс лечения в ЦГВК имени А.А. Вишневского. Врачи провели несколько сложнейших операций в надежде спасти вторую, получившую сильнейшие ожоги руку. Но безуспешно.
– Я ни о чём не жалею, – поясняет подполковник Шоломов. – Если бы была возможность вернуться назад в прошлое, я бы ничего не стал менять в своей жизни.
О тяжёлом ранении отца дети офицера узнали лишь спустя восемь месяцев, после его возвращения домой. Он запретил родным раньше времени расстраивать ребят. Посчитал, что надо было самому собраться духом, привыкнуть к протезам, научиться ими владеть. И ведь справился с этим. Потому первое, что сделал уже сам, – созвонился с боевыми товарищами. С радостью воспринял весть о том, что раненные в том бою подчинённые успешно прошли курс медицинской реабилитации и уже все (!) вернулись назад, в боевой строй участников спецоперации.
Сам Герой России принял однозначное решение быть полезным военному ведомству. Ему уже и место службы подобрали – в военном комиссариате одного из регионов Российской Федерации. В планах Шоломова – посвятить себя военно-патриотической работе. В том, что это ему сегодня по силам, сомневаться не приходится: офицер с учётом его состояния выглядит бодро, посещает воинские части Уральского региона, охотно принимает приглашения на встречи от школьников и призывников.
Да что там встречи. Он уже и с парашютом прыгал! С инструктором, конечно. Силы духа в новой жизни Герою не занимать.
Екатеринбург