Командир орудия с позывным «Одиннадцатый» рассказал о своём боевом пути в зоне специальной военной операции.
На СВО у каждого военнослужащего, образно говоря, своя дистанция. У пехотинца – несколько сотен метров. У снайпера – примерно километр. У «Одиннадцатого» с его орудием – ещё больше. Но моральная дистанция, которую он прошёл от мирного жителя до командира грозного «Пиона», неизмерима. Его орудие способно превращать в пыль укрепления за десятки километров.
Тишина после выстрела особая. Она не пустая, она густая, наполненная уходящим эхом, запахом сгоревшего пороха и всепоглощающим ожиданием. В этой паузе, длящейся десятки секунд, заключена вся суть артиллерии.
«Одиннадцатый» стоит у боевой машины 2С7 «Пион», его лицо, покрытое сеточкой морщин у глаз, не выражает ни торжества, ни волнения. Лишь сосредоточенный, острый взгляд устремлён в сторону, откуда вот-вот должен прийти доклад с передовой. Он не слышит звона в ушах – этот звон стал частью его жизни, как привычный сигнал клаксона в образовавшейся пробке для городского жителя.
– Расчёт, заряд! – его голос, хрипловатый от постоянного напряжения, не повышается, но режет паузу приказом.
Его противостояние началось не здесь, не в поле на рубцовском направлении, где «Пион» прячется в лесополосе. Оно началось 10 лет назад в родном городе в Луганской Народной Республике. Там, где асфальт пах не гарью, а пылью и тополиным пухом, где жизнь измерялась не километрами дальности стрельбы, а сменами на работе и выходными, проведёнными в семейном кругу. Была стабильная работа, которую он знал как свои пять пальцев. Была семья – жена, дети, чей смех заполнял дом радостью. Обычная прочная человеческая жизнь.
А потом пришли они… Боевики ВСУ, насильно перекраивающие мир под свой устав. Он видел, как на улицах, где ещё вчера пинали мяч мальчишки, появилась военная техника и вооружённые люди. Слышал выстрелы по ночам, уже не праздничные салюты, а сухие, щёлкающие хлопки, от которых кровь стынет в жилах. Видел, как рушилось то, что строилось годами.
– Я тогда понял одну простую истину, – говорит «Одиннадцатый». – Есть вещи, которые нельзя делегировать. Нельзя попросить кого-то защитить твою жену, детей, твой дом. Это личная, никому не передаваемая обязанность. Работа? Дом? Планы? Всё это оказалось карточным домиком. Осталось только вот это… Чувство, что ты или встанешь под ружьё, или тебя сотрут. И не только тебя – всё, что ты любишь.
Он ушёл. Сначала добровольцем с такими же, как он, растерянными, но решительными мужчинами. Из офисного работника и отца семейства превратился в пехотинца. Учился на ходу: как держать автомат, окапываться, не терять голову под свинцовым ливнем. Прирождённая собранность и спокойная рассудительность быстро продвинули его среди сослуживцев. Он не был самым молодым, не был самым амбициозным. Но он был тем, на кого можно положиться, кто не подведёт. Его грудь тогда украсили первые награды – местные, для него это были знаки признания его правоты.
Один эпизод из пехотной жизни он вспоминает с особой, скупой чёткостью. Штурмовая группа, в которой он был, захватила опорный пункт на окраине города. Старое изрешечённое здание школы. Закрепились. А потом началось… Противник, понимая тактическую важность точки, обрушил на них шквал огня. Накат следовал за накатом.
– Нас тогда прижало так, что казалось, земля гудит, – вспоминает «Одиннадцатый». – Стёкла давно вылетели, с потолка сыпалась штукатурка, пыль стояла такая, что в трёх шагах ничего не было видно. Связь рваная, с подкреплением проблемы. Оставалось только одно – держаться.
Он не рассказывает героических историй, как один уничтожил десяток врагов. Его рассказ – о силе воли.
Земля содрогается. Удар по барабанным перепонкам, по воздуху, по самой почве под ногами. Из ствола вырываются ослепительная вспышка и огненный шар, за которым тянется шлейф раскалённых газов
– Главное было – не дать им понять, что мы на пределе, что мы устали, у нас мало патронов. Каждый раз, когда они шли в атаку, мы встречали их огнём. Любой ценой, – стальным голосом говорит «Одиннадцатый», всматриваясь куда-то в даль. – Пусть не плотным огнём, практически из последних сил, но встречали. Ты смотришь в прицел, видишь бегущие фигуры, а в голове один вопрос: «Хватит ли сил на ещё один бой?» И находишь эти силы. Потому что за тобой город. Твои. Отступать некуда.
Он тогда выстоял. А потом пришло время спецоперации. Когда Россия встала на защиту Донбасса, старые добровольцы, прошедшие горнило 2014-го, влились в ряды профессиональной армии. «Одиннадцатого» с его опытом и хладнокровием перевели в артиллерию. И не куда-нибудь, а на самоходную артиллерийскую установку большой мощности 2С7 «Пион».
Судьба с её странным чувством юмора определила его сначала заряжающим. Снова с нуля… Снова учиться…. Из мира окопов и ближнего боя шагнул в мир баллистических расчётов и больших калибров.
– Сначала было непривычно, – усмехается он. – В пехоте всё осязаемо: вот неприятель, вот твой автомат. А здесь… Ты работаешь с абстракцией. Координаты, поправки на ветер, влажность. Ты не видишь цели. Ты веришь, что твой снаряд улетит за горизонт и сделает там, что нужно.
Однако он взялся за новую науку с той же упрямой решимостью, с какой когда-то держал оборону в разбитой школе. И быстро освоил свои обязанности. А обязанности заряжающего на «Пионе» – это не только физическая сила. Особенностью САУ «Пион», как и других орудий аналогичного калибра, является раздельно-картузное заряжание.
– Это вам не патрон калибра 5,45, – объясняет «Одиннадцатый». – Тут всё раздельно. Сначала механизм посылает в камору ствола снаряд, например осколочно-фугасный, его вес 46 килограммов. Потом картузы с порохом, их уже досылают люди. Их может быть разное количество в зависимости от дальности. Это как дозировать мощь. Ты буквально собираешь выстрел внутри ствола. Чувствуешь вес, ответственность. Одно неверное движение – и заминка. А в нашем деле каждая секунда на счету.
Его способность не просто выполнять команды, а понимать логику работы всей системы, предвидеть действия командира и наводчика быстро заметили. Прошло не так много времени, и «Одиннадцатый», бывший заряжающий, возглавил расчёт в должности командира орудия. Его опыт и знания всей кухни изнутри делают его команды выверенными и чёткими.
И вот сейчас его расчёт в составе группировки войск «Запад» выполняет боевые задачи на рубцовском направлении. Разведка доложила о хорошо замаскированной позиции противника: гаубица M777, а также оборудованные огневые позиции и наблюдательные пункты ВСУ, укрывшиеся в лесном массиве.
– Расчёт, к бою! Осколочно-фугасным! Дальность 30 километров! – его голос спокоен, но в нём слышится стальная струна.
Механизм САУ с глухим скрежетом приходит в движение.
– Снаряд подать!
– Есть подать снаряд!
«46-килограммовый» за считаные секунды на лотке досылателя плавно скользит в тёмное нутро ствола. Глухой тяжёлый стук.
– Заряды! Подать два полных!
– Есть подать два полных!
Картузы, похожие на огромные шёлковые патроны, один за другим отправляются вслед за снарядом. Затвор с грохотом захлопывается. Вся система напряглась как пружина. «Одиннадцатый» сверяет данные, его взгляд бегает по цифрам.
– Огонь!
Земля содрогается. Удар по барабанным перепонкам, по воздуху, по самой почве под ногами. Из ствола вырываются ослепительная вспышка и огненный шар, за которым тянется шлейф раскалённых газов.
Расчёт работает как часы. Выстрел следует за выстрелом. Всего их в этот раз будет восемь.
– Цель поражена, – наконец звучит из динамика радиостанции долгожданное донесение. – M777 и сопутствующая инфраструктура уничтожены.
На лицах артиллеристов нет ликования. Лёгкое расслабление, скупые кивки. Работа сделана. И сделана на отлично.
– Расчёт, по машинам! Смена позиции! – командует «Одиннадцатый».
Он уже думает о следующем шаге. «Пион» – уязвимая цель. Противник не станет мириться с потерей артиллерийского орудия. Ответный удар может прийти в считаные минуты. Нужно исчезнуть, испариться с этой точки… Гусеницы с грохотом разворачивают многотонную машину, и она, пыхтя дизелем, начинает отползать в тыл, на заранее подготовленную позицию…
Группировка войск «Запад»