Под огнём сквозь помехи связисты южнодонецкого направления держат «нитку» между штурмовиками, штабом и эвакуацией, чтобы каждый приказ вовремя превращался в действие.
Узлы связи на передовой не похожи на киношные штабные комнаты с ровными рядами приборов. Здесь влажная земля, запах солярки, тянущий сквозняк из приоткрытой двери блиндажа и приглушённый гул генератора, который никогда не должен смолкать. Где-то вдалеке короткая артканонада, ближе – отрывистые переговоры в гарнитурах. «Амур», как слышишь? Приём». Голоса идут поверх земли, через воздух и лесополосы – по кабелям, радиоканалам, резервным линиям, которые связисты растягивают, как нервные волокна, к передовым позициям.
Боевые действия в зоне специальной военной операции во многом держатся на связи. На южнодонецком направлении – особенно: рельеф рваный, посадки перемежаются с балками. Слепые зоны для радиосигнала как карманы тумана. И каждый такой карман нужно подсветить: поставить ретранслятор, протянуть кабель, найти частоту, обходящую РЭБ противника, сшить в одну ткань десятки разнотипных станций.
– Если бой – это оркестр, то связисты – звукорежиссёры, – говорит старший лейтенант с позывным «Мост». – Нас не видно, но от нас зависят все партии: пехота, танки, БпЛА, медики, артиллерия. И желательно, чтобы без фальши.
Слух в войсках связи должен быть очень острым… В 5.10 сержант «Фонарщик» снимает наушники и слушает. В предрассветной тишине хорошо слышно технику.
– Генератор звенит – значит, подшипник просится на замену, – говорит он. – Антенна шуршит – ветер поменялся, мачту качает. В эфире песок – кто-то встал на нашу частоту.
Здесь, на краю серой зоны, узел связи развернули ночью: блиндаж, две мачты с секционными коленами, скамейка из ящиков и запасной комплект, аккуратные связки кабеля, закрытые полиэтиленом от утренней росы. На грунте, пометив маршрут цветной лентой, лежит полевая линия. По ней пойдут команды и доклады в штурмовые группы на передний край.
Командир роты связи капитан с позывным «Лесник» говорит негромко, будто бы невесомо, снимая этим спокойствием тревогу и останавливая суету.
– Наша работа про то, как не допустить тишины там, где она смертельна. Срыв канала – это не просто «не дозвонились». Это задержка эвакуации или артподдержки, потерянные минуты для штурмовиков. Поэтому мы всё дублируем. Любой канал у нас как мост с несколькими пролётами.
У «Лесника» три группы: кабельщики, радиорелейщики и операторы узла. У каждой свой начальник. Старший сержант «Сеть» принимает линии, проверяет обжим, клеммы и изоляцию, прапорщик «Нота» ведёт журнал эфира, фиксирует помеховую обстановку, рисует на планшете карту частот по квадратам.
К обеду кабельщики уходят в «зелёнку». На спинах – катушки, на руках – перчатки с резиновыми накладками. Старший – «Сеть», рядом два солдата: «Иней» и «Галка».
– Каждый метр на учёт, – указывает «Сеть» на планшет, где пунктиром размечен маршрут. – Обязательно змейкой, обязательно с петлями, чтобы осколок не перерубил сразу в нескольких местах.
Они работают быстро: втыкают маркеры, прикрывают линию дёрном у дороги, по балке пропускают через кустарник, в низине обходят лужу и выводят кабель на сухой гребень.
Тем временем на высоте встаёт радиорелейная пара – «Орфей» и «Сурик». Их задача – перешагнуть лесополосу и гребни балок, передать эстафету сигналу. Мачта складывающаяся, лёгкие колена поднимаются лебёдкой. Антенны, как два раскрытых лепестка, ловят наводку по азимуту. На коленях у «Орфея» планшет с приложением для юстировки:
– Смотрим уровни – влево-вправо по четверти градуса – как снайперы.
«Сурик», отвечающий за питание, запускает тихий инвертор. Генератор – редкий гость здесь: шум – приманка для бед.
– Питаем от батарей, – поясняет он, – пока солнце помогает. На ночь переезжаем. Мы не ночуем на одном месте. У РЭБ и артиллерии память хорошая.
К двум часам дня релейный канал поднят. Старший лейтенант «Мост» надевает гарнитуру, щёлкает переключателем и кивает:
– Есть прохождение. Командный пункт слышит взвод, взвод слышит штурмовую группу. Пишем резерв на случай, если нам отрежут эфир.
Ближе к 15.00 по эфиру проходит волна: возникла пелена помех, словно кто-то насыпал песка в динамики. «Нота» наклоняется к монитору:
– Есть давление в секторе 6:8, работаем по плану «Шёпот».
На одном столе – блокнот с листами, исписанными карандашом: запасные схемы частот, резервные ключи, окна для коротких передач. «Шёпот» – это снижение мощности и длины передачи, уход в узкую диаграмму и частотные скачки, будто игра в прятки.
В узле связи отдельная стойка для операторов БпЛА, свидетельство того, как меняется стиль боевых действий.
– Позывной «Парус» на линии, – слышно в наушниках старшины «Фонарщика». – Есть движение в посадке. Квадрат 4:3, правее от ориентира «сарай», дистанция 350, корректирую.
Операторы и связисты говорят как шахматисты – быстро, иносказательно, но точно.
– «Сарай» – это наш ориентир, – поясняет «Фонарщик». – И все в округе знают, где он, даже если сарая как такового уже нет.
В соседнем блиндаже мерцает экран с картой: сетка квадратов, прошитая линиями каналов. На полях – дата, смена, подписи ответственных.
В сумерках под моросящим дождём, пока небо чистое от «птичек» противника, к узлу подкатывает «буханка». Внутри как будто мастерская: паяльная станция, тестер, запасные разъёмы, коммутаторы, катушки, патч-корды, пластиковые контейнеры с подписанными ячейками. Экипаж – двое с позывными «Маяк» и «Смета».
«Наша работа про то, как не допустить тишины там, где она смертельна. Срыв канала – это не просто «не дозвонились»
К 21.00 над позициями опускается неспокойная ночь. «Сурик» с «Орфеем» снимают релейную мачту для переезда на запасную точку.
– Мы меняем дислокацию по графику и по ощущению, – объясняет «Орфей». – РЭБ противника как рыбак: если сегодня клевало здесь, он завтра тут и сеть поставит. Нам туда же нельзя.
Кабельщики возвращаются грязные, как шахтёры. «Иней» показывает ладони – на подушечках чёрная сетка от изоляции.
– Прозвонили линию – целая. Один разрыв уже у опорника зачинили.
«Сеть», не снимая разгрузки, записывает на планшете новую схему: петля в балке удлинена, обход по кромке посадки переставлен ближе к дороге.
На столе термос с чаем, кружки без ручек, пайки. Никто не ужинает вместе – все по очереди, чтобы на пульте не пустело.
Пока «Мост» согласовывает ночную сетку каналов с соседним узлом, «Лесник» присаживается на ящик.
«Маяк» возвращается с ремонта и, завидев командира, машет
рукой:
– Завтра довезут новые разъёмы, а пока выкрутимся.
Это «выкрутимся» – главный глагол связистов. Они показывают аккуратно сложенные бухты, бережно снимают перчатки, проверяют фиксаторы на стойках и снова прислушиваются к тишине.
Генератор в эту ночь всё же включают – ненадолго, зарядить батареи.
«Фонарщик» заходит в блиндаж, кладёт ладонь на металлический кожух.
– Гудит, – улыбается, – как кот.
Этот гул как белый шум, в котором сливаются тревога и усталость. Кто-то утыкается в рукав куртки, сжимая в ладони гарнитуру, кто-то укладывает под голову мягкую сумку с аккумуляторами – «алло-подушку». Смех – короткий и тихий, как положено на передовой.
На рассвете «Нота» открывает журнал и вписывает дату. В графе «итоги» за вчера аккуратные строки: «Каналы основной и резервный – работоспособны. Кабель – прозвон, цел. Релейная точка – перемещена». Ни слова о том, что ночью в одном из каналов прошёл рывок голосов: «Выдвигаемся», «Легли», «Дым принял».
«Сеть» снова уходит в «зелёнку» – проверить петлю. Осенью «зелёнка» заметно редеет. Скоро будет сложнее укрываться от дронов. «Фонарщик» меняет фильтр на стойке. «Лесник» грозит пальцем «Парусу», чтобы тот поспал хоть полчаса. «Парус» отмахивается:
– Пока нормальная видимость, хотя бы сетку обновлю.
Все делают то, что делали вчера и будут делать завтра. И в этом повторении – сохранённая жизнь сослуживцев из других родов войск.
Группировка войск «Восток»