Оставаться в стороне в тяжёлый для нашей страны период истории для связиста с позывным «Фартовый» было бы распиской в собственной трусости.
Мы познакомились совсем случайно – в ротном командно-наблюдательном пункте 177-го полка морской пехоты Каспийской флотилии, воюющего в составе группировки войск «Центр». Парни только вернулись с очередной боевой задачи, а я заехал к ним за фактурой для будущих материалов. На улице была промозглая погода, поэтому нахождение в КНП было сродни посещению пятизвёздочного отеля. Там было тепло и очень уютно. Пахло растворимым кофе и канифолью – боец в выцветшем камуфляже сосредоточенно паял проводки в каком-то приборе.
Мои зубы всё ещё выбивали чечётку, а в кармане размокла последняя пачка сигарет.
– Кипяточку не найдётся? – хриплым голосом спросил я у парня с паяльником.
Он поднял глаза. Голубые, спокойные, удивительно светлые для этой серой жижи вокруг. Взгляд человека, который уже всё про себя понял и никуда не спешит.
– Конечно, не болей, корреспондент, – ответил он с добродушной улыбкой. И тут же поставил чайник на горелку. – Я Игорь. Для своих – «Фартовый». Связь роты.
Так, под мерное шипение чайника и глухие раскаты далёких прилётов и начался этот разговор. Разговор о жизни, которая разделилась на до и после, и о войне, ставшей для целого поколения моментом истины.
Из калужских лесов – в донецкую степь
До того как примерить чёрный берет морпеха, Игорь прочно стоял на ногах в родном Людинове, что в Калужской области. Свой бизнес, лесозаготовка, пахнущие смолой делянки, техника, рабочие места. Живи да радуйся. Но осенью 2022 года мир перевернулся.
– Большинство моих друзей, товарищей тогда ушли по мобилизации, – Игорь аккуратно зачищает изоляцию на кабеле. – Знаешь, как внутри жгло? Не мог я их там оставить. Мужики уходят, а я в тылу? Но дома – жена Настя с новорождённым сыном. Кроха совсем. Да и дочке ещё четырёх лет нет. Настоящий компромисс судьбы: или с пацанами на фронт, или дома оставаться, опорой быть.
Он делает паузу, вспоминая те дни. Тогда выбор пал на дом. И «Фартовый» считает это решение правильным – муж должен поднять ребёнка, помочь жене в самый тяжёлый первый период. Но мысль о том, что его место там, где рвутся снаряды, не отпускала ни на минуту. К 2024 году Егорка подрос, отпраздновал двухлетие. Игорь сел с женой на кухне. Разговор был тяжёлым, без лишних слёз, но с полным пониманием. Настя поняла. Отпустила.
– За плечами у меня всего ничего было – служба по призыву в Нижнем Новгороде в разведывательно-десантной роте танковой бригады, – рассказывает младший сержант. – Но я чётко понимал: это война нашего поколения. Оставаться в стороне, когда вокруг такое творится, – ну для меня лично это было бы распиской в собственной трусости. Два двоюродных брата там, друзья там. Кто добровольно, кто по повестке. А я что, особенный?
В военкомате калужского предпринимателя долго не задерживали. Областной распределитель, медкомиссия – и вот уже направление в легендарную 810-ю бригаду морской пехоты в Севастополь. Там-то и началась интенсивная подготовка, где пот тёк рекой, а мозоли сменялись кровавыми корками. А дальше распределение в отдельный гвардейский 177-й полк морской пехоты Каспийской флотили – и сразу, с колёс, в самое пекло – на курское приграничье.
Восемь километров до жизни
Куриловка встретила новичков шквальным огнём. Земля горела в буквальном смысле. Именно там Игорь и понял, почему к нему «приклеился» позывной «Фартовый», хотя первый же боевой выход чуть не стал последним.
– Шли под жёстким миномётным обстрелом, – вспоминает Игорь, и его пальцы на мгновение сжимаются сильнее. – Над головой бесконечная стая «птичек». Враг видит каждое движение, каждый куст. В такой обстановке ты не рассуждаешь о высоких материях. Идёшь на чистом адреналине. Слышишь только командира, его команды. Первый прилёт рядом – и в голове белый шум. Ничего не понимаешь. Главное – не отстать, удержаться за спиной впереди идущего.
Когда заскочили в укрытие, адреналин начал отпускать. Вот тут, признаётся «Фартовый», и наваливается самый страшный враг – страх обратного движения. Сидишь в полутьме, дышишь тяжело, и мысль: «Опять туда, под осколки? Не хочу». Но звучит команда «Вперёд!». Встаёшь и идёшь.
– Не за тем мы сюда приходили, чтобы жаловаться, как нам тяжело, – отрезает он. – Перебежками, от лесополки к лесополке, держа дистанцию. И тут по соседнему подразделению, которое рядом шло, начал работать польский миномёт. Полтора часа мы врастали в сырую землю. Уже на выходе услышали характерный звук – «выход». Я лежал, укрывшись, и вдруг внутри что-то щёлкнуло. Чуйка. Знаешь, как у верующих бывает? Вера у меня своя, православная, глубокая, но без показухи. И вот этот внутренний голос шепчет: «Сядь». Я просто взял и поменял позу, сел. И в этот же миг – взрыв. Осколок прошил руку. Если бы остался лежать – прилетело бы аккурат в каску, в голову.
Рука повисла плетью. Сам зажгутовался в ближайшей воронке, дополз до медика. Команда на откат. Но выйти из Куриловки раненым – это отдельный экстрим. Из-за сильной потери крови голова шла кругом, мир то и дело проваливался в чёрную пустоту. Два шага – присел, посидел – пополз дальше. Постоянный контроль неба, постоянные прилёты.
Рядом ковылял товарищ, тоже «трёхсотый», но полегче – осколок в колене. Вот так вдвоём, подбадривая друг друга крепкими прибаутками да мыслями о доме, они преодолели эти долгие, бесконечные восемь километров до точки эвакуации.
Потом были два месяца госпиталя, когда врачи буквально собирали неработающую руку заново. Едва пальцы начали шевелиться – «Фартовый» подписал отказ от дальнейшей реабилитации и вернулся в полк.
Снова Курск, снова подготовка, направление на Сумы. Здесь Игоря посадили на мотоцикл. В составе мотогруппы он мотался по переднему краю: подвоз БК, провизии, эвакуация раненых на бешеной скорости по разбитым просёлкам. И снова миномётный налёт, взрывная волна, полёт с седла на полной скорости. Опять госпиталь.
– Сам «затрёхсотился», зато парня, которого с передка вывозил, даже не поцарапало. Живой остался. Значит, не зря летел, – улыбается Игорь.
До того как примерить чёрный берет морпеха, Игорь прочно стоял на ногах в родной Калужской области. Свой бизнес, лесозаготовка, пахнущие смолой делянки, техника, рабочие места. Живи да радуйся. Однако остаться в стороне он не мог
Нерв штурмовой роты
После второго ранения судьба и командование определили «Фартового» на добропольское направление, переучив на связиста. Базовое понимание техники у бывшего предпринимателя было, а остальное добирал уже на полигонах и непосредственно в бою. Сегодня Игорь – не просто парень с рацией. Он специалист управления 6-й штурмовой роты, правая рука командира с позывным «Матроскин».
Связь на войне – это всё. Нет связи – нет координации, артиллерия бьёт вслепую, «штурмы» гибнут без поддержки. «Фартовый» тащит на себе этот невидимый, но жизненно важный нерв роты. Обустраивает командно-наблюдательные пункты, выставляет ретрансляторы под носом у противника, паяет перебитые осколками провода, обслуживает генераторы.
– Прилетит мина или FPV-дрон – оборудование в хлам. Или от сырости контакты окисляются. Бежишь, чинишь, перепаиваешь прямо под огнём. Моя задача – чтобы каждый военнослужащий в штурмовой группе постоянно слышал ротного, – буднично объясняет он.
Не так давно полк освободил Новый Донбасс. Об этом населённом пункте ещё долго будут писать в учебниках тактики. Враг превратил шахтёрский посёлок в настоящую подземную и наземную крепость. Каждый дом – долговременная огневая точка, бетонный опорник.
– Тяжело заходили, – лицо Игоря становится суровым. – До самого посёлка ещё дойти надо было через открытые пространства под диким огнём артиллерии и роями FPV-дронов. Накопить личный состав для рывка – ювелирная работа. Но смогли. Зацепились за первые дома, закрепились и начали наращивать силы. Дом за домом, подвал за подвалом выбивали их. Где-то наша арта помогала, где-то дроны, где-то наши ДРГ заходили с тыла. Вся рота работала как один механизм. И мы взяли его. Тяжело, с кровью, но взяли. Наш девиз, девиз морской пехоты, – «Только вперёд, ни шагу назад! Там, где мы, там победа!». И это не просто красивые слова на плакате. У нас тут каждый это чувствует сердцем – потому и побеждаем.
Перед каждым выходом Игорь возится с пополнением. Ребята приходят разные – молодые, необстрелянные, у многих в глазах тихий ужас от грохота канонады. «Фартовый» для них как старший брат. До автоматизма натаскивает на правила радиообмена: доклад должен быть кратким, ровным, без паники. Бодрит, приводит в чувство, психологически настраивает.
– Молодые часто теряются, – говорит Игорь. – Мы, те, кто уже понюхал пороху, направляем их. А сами… сами питаемся мыслями о доме. Тем, что там ждут. Что мы здесь делом заняты, долг свой отдаём. У нас в роте управление – пацаны, которые с самых низов, с рядовых поднялись. Ротный наш, «Матроскин», тоже доброволец-контрактник, с рядового до лейтенанта дошёл. Грамотный мужик, в каждую мелочь вникает, за каждого бойца переживает. Коллектив у нас дружный, как одна семья.
Генетическая память и диванные войска
Когда разговор заходит о том, откуда в обычном калужском мужике эта кремниевая стойкость, Игорь задумывается. Вспоминает деда по отцовской линии. Тот прошёл Великую Отечественную от звонка до звонка, вернулся инвалидом без ноги, весь в орденах и медалях. Сам Игорь деда почти не застал, но рассказы о его подвигах в семье были вместо сказок на ночь. А родной дядя прошёл две чеченские кампании. Его живые, жёсткие рассказы парень впитывал с детства.
– Понимаешь, это в крови, наверное, – тихо говорит «Фартовый». – Это наша страна, наша Родина. Нельзя сидеть в углу, когда ей трудно. Проще самому пойти и сделать что-то, поменять этот мир, внести свой вклад в победу, чем сидеть перед телевизором. У нас же как сейчас? Полно этих… диванных войск. Сидят, рассуждают, критикуют, говорят-говорят-говорят. А делать кто будет? Родина – она же как мать. Когда мать болеет или на неё нападают, ты не рассуждаешь, хорошая она или плохая, ты идёшь и защищаешь. Вот и всё единство. Мы здесь все разные – предприниматели, работяги, вчерашние студенты, калужские, сибиряки, каспийцы. Но в окопе цвет кожи или прошлая зарплата значения не имеют. Мы один народ, и испытание у нас одно на всех.
Был случай, когда «Фартовый» вместе с помощником сидел на точке ретрансляции. Рядом, в блиндаже, зажали вражеские дроны наших операторов БпЛА. Ребята вымотались, не могли выйти на ротацию. Игорь включил комплекс РЭБ, но тот сработал лишь частично – «птички» всё равно кружили над выходом. Тогда «Фартовый» с товарищем взяли ружья, обычные дробовики, и пошли на охоту. Отстреляли вражеских квадриков, пробили коридор, зашли в блиндаж и буквально на себе вытащили обессилевших парней. Привели к себе, обогрели, накормили, уложили спать, а утром отправили в тыл.
– У нас на ЛБС нет разделения на своих и чужих, – убеждённо говорит связист. – Наша точка была проходной. И своим помогали, и пацанам из 61-й бригады. Раненый идёт – перевязали, укрыли от FPV, место поспать всегда найдём. Взаимовыручка – это то, на чём держится фронт. Если мы друг за друга держаться не будем, фронт встанет на месте, перестанем двигаться вперёд.
Жизнь продолжается
Генератор за стеной блиндажа чихнул и затих – кончился бензин. Игорь привычным движением отложил рацию и поднялся. Ему пора на боевое дежурство – рота готовится к новому движению вперёд, и связь должна работать как надёжные часы.
В отпуска «Фартовый» ходит исправно – командир строго следит за тем, чтобы бойцы отдыхали, восстанавливали моральный дух. Дома его ждут Настя, семилетняя Мирослава и четырёхлетний Егорка, который уже сейчас заявляет всем во дворе: «Я буду военным, как мой папа!»
– Ради них я здесь, – улыбается на прощание Игорь, поправляя бронежилет. – Чтобы они там, в Людинове, спали спокойно. Чтобы сын рос в великой стране, а не на осколках. Мы победим, корреспондент. Передай там в тылу – морская пехота назад не ходит.
И я, почему-то ни на секунду в этом не усомнившись, ответил:
– Обязательно, брат.
Группировка войск «Центр»