Парень из Башкирии вместо размеренного и спокойного студенчества выбрал участие в спецоперации – теперь он оператор БпЛА.
Знакомство случилось в тыловом районе спецоперации. Гвардейцы 428-го мотострелкового полка 90-й танковой дивизии приютили переночевать. Из блиндажа тянуло печным дымом. На пороге меня встретил парень в выцветшем «пикселе» с такой обезоруживающей мальчишеской улыбкой, что я невольно улыбнулся в ответ. «Аладдин», – представился он, протянув руку. И добавил радушно: «Чай будете? Только что заварили, у нас тут по-домашнему».
Ему двадцать два. Честно говоря, выглядит моложе. Веснушки, ямочки на щеках, глаза горящие, любопытные.
– Я ж из Нефтекамска родом, – начинает он, прихлёбывая чай. – Это Башкирия. А семья сейчас в Казани – мама, папа, сестрёнка Даринка. Ей пятнадцать. У нас в полку, знаете, в основном земляки – башкиры, татары. Свои все. Так что, считай, и здесь дом.
Алан – его настоящее имя – рассказывает о себе неспеша. Мама – предприниматель, тянет семейный бизнес, отец после инсульта дома, но во всём помогает. Сестрёнка – школьница. И вот он, старший сын, в сентябре прошлого года подписал контракт. Сам пошёл, по велению сердца.
– С детства военным хотел быть. Родители даже собирались в суворовское меня отдать, – улыбается. – Не сложилось. Зато спорт, пейнтбол, тир. Стрелять всегда любил. И в компьютере – стрелялки, симуляторы. Думал, ну игра и игра. А оно вон как обернулось – навык-то пригодился.
После школы пошёл на юриста. Колледж, потом собирался в вуз. Но не доучился, спецоперация всё переписала.
– Я так посчитал: доучусь потом, время будет. А здесь я нужнее. Сейчас. Не через пять лет.
И вот тут он замолкает, отставляет кружку, смотрит куда-то в темнеющую часть блиндажа. И заговаривает совсем по-другому – серьёзно, по-взрослому, будто на эти полминуты прибавил себе лет десять.
– Знаете, мне не понять ребят, которые говорят: «Меня не касается». Это как? Россия – это же как мать родная, как сестра, как любимая… Родина, одним словом. Она сейчас в опасности. И это тебя не касается? Мужик в первую очередь защитник. Так заведено. Не я придумал. Дед мой так считал, прадед. И я так считаю. А если ты сидишь, в телефон уткнулся и думаешь, что тебя всё стороной обойдёт, – до порога твоего дойдёт, и тогда уже поздно будет.
Он говорит это без злости. Скорее с лёгкой досадой. Так старший брат отчитывает младшего, который никак не поймёт простую вещь.
Холод и сталь
Боевое крещение Алан принял в штурмовом подразделении. Знал, на что шёл. И вот один из эпизодов, который засел в памяти, кажется, на всю оставшуюся жизнь.
Зима. Снег, метель, видимость нулевая – и это было только на руку нашим военнослужащим. Вражеские «птицы» в такую погоду почти не летают. Задача – взять укреплённый опорный пункт в лесополосе, на три километра левее Новопавловки (добропольское направление). Позицию эту наши обрабатывали долго – и «Геранями», и артиллерией.
– Нас зашло шестеро, – рассказывает Алан, и голос у него становится тише. – Я был старшим штурмовой группы. Перед лесополкой – танковый ров. За ним – противник.
Первый военнослужащий перебрался через ров. Казалось бы, всё идёт хорошо. И вдруг мина. Взрыв. Парень упал, закричал, начал звать на помощь.
– Я второму кричу: «Быстрее к нему, вытаскивай!» – восстанавливает поминутно те огневые минуты Алан. – И тут сработал стресс. Ребята от растерянности включают фонарики, чтобы наложить жгут раненому, а он ещё и в колючей проволоке застрял. Вспышка света в темноте – и по нам моментально начинает бить пулемёт. Трассёры над головой, ветки в щепки! Я понимаю: всё, мы засветились. Враг прямо перед нами. Надо сейчас же принимать решение.
Он командует рассредоточиться, оттянуться влево. Открыли встречный огонь. И тут с другой стороны лесополки заработали автоматчики ВСУ. По рации новый приказ, исходя из обстановки: отходить ниже, обходить простреливаемый участок открытой местности.
И вот когда уже, казалось, выкрутились, – пулемёт замолчал, автоматы тоже – на полсекунды тишина, а потом по ним начал работать 120-мм миномёт.
– Рядом со мной прогремел взрыв. Меня просто отбросило. Очнулся в воде. Там, где начинается речка Солёная. Мороз – градусов семнадцать. На мне броня, рюкзак, дрон-детектор, рация – всё промокло, всё пудовое. Встаю, а оно тянет вниз.
Алан с трудом мог идти – тело было сковано заледеневшей одеждой и начинающимся обморожением. Вокруг вражеская территория, связь барахлит, кругом всё пристреляно до каждого метра. Парень понял, что нужно выходить самому. Это были самые долгие восемь с половиной километров в его жизни.
Ползком, перебежками, от воронки к воронке. Мины ложились то впереди, то позади. Сверху выискивали дроны-камикадзе на оптоволокне.
– Я шёл и молился. Постоянно. Честно скажу, только божьей помощью и выжил, – тихо говорит Алан. – Через полтора километра наткнулся на нашу промежуточную точку. Там сидел наш парень с позывным «Шваб» – мой ангел-хранитель. Он меня обсушил немного, чаем горячим напоил, отогрел. И я опять пошёл.
Да, опорный пункт в тот день они не взяли. Но своей отчаянной вылазкой шестёрка штурмовиков вскрыла все огневые точки врага. Через пару дней, пользуясь этими данными, наши подразделения уничтожили этот узел обороны бандеровцев и заняли позиции. Алан за этот бой награждён медалью Жукова.
Планы у «Аладдина» амбициозные: отточить мастерство оператора FPV, поступить в военное училище и выучиться на офицера
Только вперёд
В госпитале Алана выхаживали долго. Руки и ноги он отморозил серьёзно. Врачи потом прямо сказали: «Парень, тебе повезло. Ещё бы пара часов в том поле – и ампутировали бы всё». Обошлось. Кожа сошла, но конечности спасли.
После выписки участвовать в штурмах парню пока запретили – здоровье нужно восстановить. Его перевели в группу эвакуации и подвоза боеприпасов.
Работали в паре. Напарник «Чиба» – за рулём багги, выжимает из машины всё возможное, а Алан контролирует небо. В руках надёжный полуавтомат
12-го калибра, заряженный дробью. Лучшее средство против FPV-дронов, которые охотятся за каждой машиной.
— Артиллерия работает, дроны ВСУ роем кружат. Но надо ехать. Раненых вывозить, патроны пацанам везти, провизию. Помощь ребятам прямо в кузове на ходу оказываешь, перетягиваешь жгутами. Командира своего так вывезли, когда его тяжело зацепило. Страшно? Страшно. Но там нас ждут. От наших грузов их жизнь зависит, – делится Алан.
Война технологий
Сегодня он в полку осваивает новую профессию оператора БпЛА. К дронам, как говорит сам парень, у него всегда душа лежала. Помог гражданский опыт – те самые компьютерные симуляторы и игры. Моторика пальцев, пространственное мышление – всё пригодилось.
На «Мавиках» уже летает уверенно, ведёт разведку, выявляет позиции противника. Сейчас пересаживается на FPV-дроны.
– Это вообще другой мир, космос! – у Алана снова загораются глаза, возвращается мальчишеская улыбка. – Это намного интереснее и сложнее. Обучение ведут наши же полковые инструкторы, мужики с огромным боевым опытом СВО. Объясняют на пальцах, доходчиво. Кто победит в воздухе, тот победит и на земле.
Планы у Алана амбициозные: отточить мастерство оператора FPV, поступить в военное училище и выучиться на офицера. У этого парня, который улыбается, несмотря ни на что, глаза горят упрямством, которое ничем не потушить.
Родители, к слову, выбор сына в итоге приняли. Сейчас поддержка из дома идёт колоссальная – молятся, ждут. Каждый отпуск сына и брата для них праздник.
Когда слушаешь этого двадцатидвухлетнего ветерана, понимаешь простую истину: у нас есть всё. У нас есть такие, как Алан из Нефтекамска. Парни, чья жизнь – это и есть Россия будущего, за которую они воюют. И от этого, честно говоря, спокойно на душе.
Группировка войск «Центр»